Развод в 40. Бывшая мисс «Никто» - Каролина Рипер

неформальную встречу. Сегодня вечером, в восемь часов, мы ждём всех в зоне релаксации. Там будет чай, музыка, возможность познакомиться друг с другом и с командой в неофициальной обстановке. Приходите, чтобы отдохнуть и настроиться на завтрашний день.

Он улыбнулся, отошёл от микрофона, сел обратно на диван и передал слово Виктории Орловой. Та подхватила микрофон, легко и энергично, и обратилась к участницам:

— А пока у нас есть для вас первое задание! Не волнуйтесь, оно простое. Я хочу, чтобы вы вечером, перед встречей в релакс-зоне, нарисовали себя. Да-да, я серьёзно. Возьмите лист бумаги, карандаш или краски — что угодно. И нарисуйте себя. Но не просто себя. Выделите те детали, которые вы сами считаете у себя прекрасными. Может быть, это ваши глаза, может, руки, может, улыбка. Или — изгиб бёдер, или — форма губ. Всё, что вы любите в себе и в своей внешности. Мы обсудим это завтра утром. И мне совершенно не нужны высокие художественные навыки, мне интересно мнение каждой из вас о себе.

Девушки загудели. Кто-то засмеялся, кто-то удивлённо переглянулся. Я почувствовала, как моё сердце снова забилось. Рисовать себя. Выделять что-то красивое. Я в последний раз брала карандаш в руки ещё в школе, а уж чтобы рисовать своё тело — тем более. Вот если бы моего кота Сосиску попросили нарисовать — я с удовольствием. А себя — это что-то странное. А главное, я чувствую стеснение.

Я подняла глаза на сцену и встретилась взглядом с Максимом. Он сидел на диване, чуть откинувшись назад, и смотрел на меня. Снова — на меня. Да нет, не может быть, показалось. Скорее всего на молодых студенток, что сидят позади меня.

Виктория завершила выступление словами о том, что «никаких правил и никаких границ. Просто будьте честны с собой». Через несколько минут собрание закончилось. Девушки начали вставать, выходить из зала, обсуждать задание. Мы с Кристиной тоже поднялись и направились к выходу.

— Ну что, — сказала Кристина, когда мы оказались на свежем воздухе, в окружении сосен и вечернего света, — как тебе твой Максим?

— Он не мой, — отмахнулась я, чувствуя, что краснею. — Но говорит он... убедительно. И команда хорошая. Виктория эта просто огонь.

— Ага, — Кристина улыбнулась. — Я её знаю, она профи. Но ты видела, как он на тебя смотрел?

— Крис, прекрати! — я ускорила шаг, стараясь скрыть смущение. — Ты всё выдумываешь.

— Ну-ну. Сначала за столик к тебе подсел, потом всё смотрел на тебя, — подруга хитро прищурилась и не стала настаивать.

— Прекрати, он смотрел на девчонок позади нас.

— А чего ты выделываешься? — недовольно говорит Крис. — На тебя пялятся откровенно, а ты как монашка. Нет, нет, не на меня. Знаешь ли, не всем нравятся молодые дурочки. Подумай об этом.

— Крис, да хватит.

— Ладно, ладно, — говорит Крис, поднимая ладони вверх в жесте, будто сдаётся. Но потом снова посмотрела с хитринкой на меня: — Но ты задумайся.

Мы шли по дорожке, мимо беседок и качелей, и я думала о задании. Я совсем не умела рисовать. Что я могу выделить в себе? Свои глаза? Они у меня обычные, простые, только уставшие немного. Руки? Они много готовили и носили покупки, но в них нет красоты. Губы? Я даже не помню, когда обращала на них внимание в последний раз. Я злилась на себя за то, что не могла найти ни одной детали, которая казалась бы мне достойной или красивой. Я самая обычная. Ну бывают же простые люди. Ни плохие, ни хорошие. Ни красивые, ни уродливые. Вот простые.

— Я не знаю, что рисовать, — призналась я Кристине, когда мы вошли в номер. — Я не вижу в себе ничего прекрасного.

Кристина остановилась у двери, положила руки мне на плечи и посмотрела прямо в глаза.

— Ань, — сказала она серьёзно. — Ты просто забыла, как смотреть на себя без его очков. Он десять лет убеждал тебя, что ты ничего не стоишь. Но это неправда. Твоя сила, твоя красота — в том, что ты выжила с Олежей-говноежей. Что ты здесь. Что ты борешься. Нарисуй это. Нарисуй свою решимость. Свою боль, которая превратилась в силу. И поверь, ты увидишь себя по-новому. Вспомни в универе учились, да на твою грудь куча пацанов шею сворачивали.

Я закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал голос Максима, а перед глазами — его взгляд. Вспомнила его слова о том, что я подхожу. Может быть, я попробую найти то, что сама считаю в себе красивым.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Я попробую. Но если у меня получится кривой рисунок — я виноватой не буду. И это точно не грудь будет.

Кристина рассмеялась и обняла меня.

— Договорились. Хотя зря — нарисуй свою грудь, глядишь, твой Максим глаза сломает. А пока давай, вытаскивай бумагу. У нас есть время до восьми.

— Он не мой, — напоминаю Крис, но её игривое настроение уже невозможно затушить.

Я вздохнула и достала из сумки блокнот и карандаш. Села на край кровати, положила лист перед собой и, дрожащей рукой, начала рисовать. Я не знала, что получится. Но впервые за долгое время я была готова попробовать.

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Вечер опустился на базу мягким, фиолетовым сумраком. Воздух стал прохладнее, пахло хвоей и сырой землёй. Зона релаксации оказалась уютной деревянной беседкой, увитой гирляндами из тёплых фонариков, которые мерцали, словно светлячки. Внутри стояли большие кресла-груши, пуфы, низкие столики, а из скрытых колонок лилась спокойная инструментальная музыка — что-то с нотками фортепиано и виолончели. Я вошла в беседку, огляделась и почувствовала, как напряжение, которое копилось весь день, начинает потихоньку отпускать. Я выбрала кресло-грушу в углу, почти у самого выхода, села — правда, кресло подо мной немного поплыло, напоминая мне о габаритах, — пришлось поджать ноги, найти положение и замереть. Кто придумал это кресло —