Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

Сегодня же с ней встреча у Ново-Девичьего /поджидал её у входа в музей/. Она в джинсах и ковбойской шляпе, в пальто белом из кожи. Ездили на Новый Арбат на медицинской машине. Шофёр и один с ним – типичная шпана. Потом она купила мне колбасы, сыра, и яиц, хотя я и противился. И оставила мне коробку мыла немецкого уходя. Ещё мы сидели и пили вино, мне было грустно. Я смотрел на её лицо. Разговоры. Отвёл в пять домой. И потом с перерывами три разговора по телефону. Я лежу. У меня пустота – о чём я думаю, можно судить по предыдущему, выше к ней обращению. Холодно. Осень. Порой сплю. Острое и кровавое входит в мои…

Безумие перемешалось в этой любви. Эта любовь – безумие и гибель. Если она холодненькими своими ручками меня обнимает – я умираю. И всё же я её одолею. Она будет любить меня, и только меня, и всё для меня. Я весь, весь буду ей служить, я всё буду делать что умею, что выдумаю – всё. Но она на мне помешается, только ты – будет говорить она. /Вот гордец, пока это будет ты сам изведёшься, заболеешь и погибнешь!/ Боже! – всего-то дел – с женщиной выспаться, а как раздул – катастрофа мировая. Так и есть. Так и есть. Ведь я же поэт. Ведь я же безумец.

«Ты напоминаешь мне революционера, всё меняешь квартиры, прячешься от властей, и в другом»… – это она верно сказала.

Даже если бы она где-то при всех высмеивала все мои во мне самое интимное, самое тайное, я бы ничего ей не сказал. И тени бы на меня не набежало. Она говорит – выдумывай мне отрицательные черты – тебе будет легче. Какие отрицательные! Мне ей никакие черты не отрицательны. Всё мне хорошо в ней, даже отвратительное было бы иным.

Надо находить конструкции – единственные и неповторимые – только это и есть написание стихов. Вечером приехал Дима. С ним за кофе на Смоленскую площадь. Потом моя похвальба.

15 сентября

Неужели я меньше интересен, чем этот Китай. Ну что там хорошего – ну масса народу – движения-течения. Но ведь сколько во мне движений течений. Это я – Поднебесная империя. Что ж Китай несёт интересного? Чего за ним наблюдать?

Всех интересуют отношения с арабами, с Индонезией. Почему не интересуются мной, я живу в Москве. В этом году у меня уже четвёртая комната по счёту. Что ваши арабы. Да и почему должна быть интересна отдельная нация, народ?

День. К Генриху – с ним в кафе парка Советской Армии. Затем ресторан «Якорь»[67]. Потом вспомнил – она должна звонить. С ней разговор. Сон, дрёма в постели. Вечером для себя неожиданно – к Сидуру. У него. В пол-первого дома. Вот всё.

16 сентября

Приснилось, что у кровати выросли деревянные руки и душат меня за горло.

____

Какой у меня секрет? Никакого. Я только следую себе в стихах. Никогда не гляжу на общий поток, поэтому уже сейчас – не печатаясь – я популярен. Уже и редакторы меня знают, хоть я к ним не хожу. Какой там секрет. Я спокойно пишу своё.

____

Людям должно помогать. Пусть они вспомнят, подумают, что в это время ещё существую на земле я. Живу где-то в Москве. Иду по какой-то её улице. Ору в одной из миллионов её комнат. Лежу на топчане, курю сигарету. Люблю Елену. И что я глуп и дьявольски мудр одновременно. Они должны сказать – у нас есть он! Он, который не продаётся, не покупается. Он – у него ничего нет. Вон какой невероятный.

____

От неё не слуху ни духу сегодня. Денег у меня 3 коп. Даже не могу выехать из дома. Ещё чуть сыра и колбасы, что она мне покупала. Курю сигарету. Кончилась копирка. Утром звонил Бах говорил о Лит. газете, о Веселовском, чтоб я пришёл, может выберут чего. А что они выберут? Ещё о «Юности» и Славкине и пр[68].

____

Вчера вечером Сидур говорил также о журнале «Юность». Чтоб я выбрал несколько /4–5/ стихотворений. А он их покажет Ряшенцеву[69] и т. п. Вряд ли чего выйдет, но с понедельника может и стоит этим заняться.

____

Вечером Штерну продал один свой авторский даже сборник. Потом поехал к Генриху в 10.30 потому что она была там. Отвёз её домой, и вот приехал. Уже стало 3 рубля. Безденежье, кошмар, неприятно, и жена где будет жить?

____

Пришло время писателей и художников, композиционно оформляющих отрезки духа, а не принадлежащих к определённому направлению, как было раньше. Они пользуются любыми средствами /то есть различными/, а не принадлежащими одному направлению. Могут применять какие угодно приёмы, не боясь разрушить свою целостность. Их целостность другая, она в другом – в духе. В некотором пропитывающем все их произведения духе, миазме, воздухе.

Всё делает тот. А этот страдает только от приказаний того. Тот агрессивен, напорист, и не считается с этим. Этот говорит: Не могу, не имею сил, зачем приближаться к этой женщине. Тот же, не обращая внимания на мольбы этого, приближается к женщине. Тот как провидение, как рок для этого. Этот хочет жить в комнате своей тёплой, всегда хочет болеть у себя дома лежать. А тот – он заставляет ходить по чужой комнате из угла в угол, писать, карабкаться, бедного задыхающегося этого. Вот что происходит во мне.

Я себя представляю только в одном измерении – занимающимся любовью с тобой, любящим тебя, а иначе нет. И тем более как страшно, что не могу этого делать. Причина? Поэт.

В 15.30 она ко мне у Ново-Девичьего монастыря. Я тебе подарок – французские духи вынимает. Позже я и она у меня вино пьём – всё завертелось – три часа кошмара и счастья, но всё без этого. Конечно мне нужна ночь и вторая, и неделя, чтоб избавиться от моей болезни. Судя по всему её привлекает даже мой запах от сигареты. Курили что у Сидура – я взял – с ментолом, американские. Сейчас я пью портвейн и мне хочется перерезать себе вены. Зачем? Перерезать. Я люблю… люблю… я умру… умру… и в моей комнате рваной осенью запах духов, я надушился. Я же люблю душиться – она потому и подарила. Хочешь я сниму кофточку – сняла, и с того времени мне пришлось просить и говорить: «Ты же меня не бросишь», но не жалей меня и пр. «В комнате туман» – она говорила.

Потом сидела. Как не хочется домой. Как не хочется…

Я пью из двух стаканов – за себя и за неё. У нас уже есть свои маленькие тайны. Одна из них – что я люблю, а вторая что… Это интересно и не жалко.

Уйдёт – приеду с друзьями и