Пламенев. Книга I - Сергей Витальевич Карелин

Его злость казалась мне теперь незначительной, как назойливое жужжание мухи. Все, что по-настоящему имело значение, было внутри. Этот растущий комок энергии и путь, который мне предстоял. Я опустил глаза обратно в тарелку и продолжил есть, игнорируя его, как игнорировал бы камень на дороге.

После обеда доделал последние дела по участку. Тщательно подмел двор, чтобы ни одной соломинки, поправил расшатавшуюся дверь в курятнике, вбив новый гвоздь вместо выпавшего. Тетя Катя, выглянув на крыльцо и увидев, что я снова свободен, бесцеремонно махнула рукой в сторону дальнего конца деревни.

— Ступай к Ольге Никитичне, забор у нее совсем завалился. Подпорки там какие-то стоят, но дохлые. Поможешь подпереть, пока новый не сколотят. Говори, я послала.

Молча кивнул и вышел за калитку. Идти по главной улице было дольше, да и людей там больше, поэтому я свернул в знакомый лабиринт проходов между участками.

Эти тропинки, проложенные в уплотненной земле, знали только местные ребятишки и те, кто, как и я, предпочитал не попадаться на глаза без нужды. Воздух здесь был густой и неподвижный, пахло влажной землей, прелыми досками и еще чем-то кисловатым — вероятно, от выливаемых кем-то помоев.

Я уже почти вышел к нужному переулку. Тропинка тут расширялась, образуя небольшой грязный пятачок, зажатый между двумя глухими, потемневшими от времени заборами.

И вдруг из-за угла вышли двое — Корней и Витька из той самой шайки, что вечно крутилась вокруг Феди. Они встали плечом к плечу, намертво перекрывая единственный проход вперед. Корней, широкоплечий и неуклюжий, глупо ухмыльнулся, переминаясь с ноги на ногу.

Конфликта не хотелось. Тем более драки. Я развернулся, чтобы уйти обратно, но в узком проходе, откуда только что вышел, теперь стояли трое. Впереди — Федя. Его лицо было искажено злой, торжествующей усмешкой. По бокам — еще двое его прихвостней, Лёха и Степка. Такие же тупые и верные псы.

Они подловили меня в идеальной ловушке. Высокие, глухие заборы с обеих сторон, спереди и сзади — они. Других выходов не было.

Однако странное спокойствие не покидало меня. Даже сейчас, когда сердце забилось чаще, это был не страх, а лишь обострение восприятия.

Я чувствовал знакомое, плотное тепло в глубине живота — тот самый сгусток Духа, что стал моей опорой. Эти пятеро с их кулаками и тупыми угрозами были ничем по сравнению с горящими глазами Звездного или с пастью того волка в лесу.

Я отступил на шаг, прижался спиной к шершавым, просмоленным доскам забора, чтобы никто не мог подобраться сзади. Затем неуклюже, по памяти с уроков сотника, которые я всегда подсматривал украдкой, поднял руки, сжал кулаки.

Стойка вышла корявой, неотработанной, но это было лучше, чем просто стоять и ждать побоев.

— Ну что, чучело? — Федя сделал шаг вперед, ребята расступились, давая ему место. — Показалось, что ты стал крутым? Что мамка моя тебя похвалила, и ты теперь человек? Как бы не так! А теперь тебе крышка!

Глава 9

Федя медленно приближался, не спеша, растягивая момент. Его лицо расплылось в самодовольной, ядовитой ухмылке. Он с наслаждением вдыхал воздух этой грязной западни, чувствуя себя безраздельным хозяином положения.

— Неужели ты и правда думал, что я просто так отстану? — его голос сочился злорадством. — Что я свои слова на ветер бросаю? Решил, раз мамка тебя пару раз как хорошего пса похвалила, ты уже и выскочить можешь? Забыл, кто ты здесь, чучело? Забыл, где твое место⁈

Я слушал этот бесконечный, убогий поток слов, и внутри поднималось холодное, тяжелое недовольство. Не страх, а именно раздражение.

Весь этот шум, эти жалкие попытки задеть и унизить — они были пусты и не имели веса. Как назойливый комариный писк. Вестись на это, отвечать, пытаться что-то доказать — значило опуститься до его уровня, играть в его мелкую, грязную игру.

В этом не было ни капли смысла. Я просто ждал. Мои глаза следили за каждым его движением, за тем, как напрягаются мышцы плеч, как он сжимает и разжимает кулаки, готовясь к удару.

Наконец он подошел вплотную, так близко, что я чувствовал его запах. Двое его прихвостней, что блокировали путь сзади, остались на страже.

Они прислонились к заборам, стараясь выглядеть крутыми, и бросали бдительные взгляды на оба конца переулка, чтобы никто не помешал их предводителю развлекаться. Теперь мы остались один на один в этом тесном, грязном пространстве.

Федя снова занес руку, приняв свою коронную, отработанную на более слабых стойку. Его кулак был сжат так, что костяшки выступали вперед белыми буграми, готовые к своему подлому, короткому удару, который должен отправить жертву в нокаут.

— Ну давай, — прошипел он, упираясь взглядом в меня, пытаясь пронзить страхом, — только попробуй увернуться. Сделаешь хоть шаг в сторону — сломаю ноги. Будешь ползать тут, как червь, и выть.

Я больше не собирался это терпеть. Внутри все сжалось в тугой, холодный узел решимости. Когда его кулак все по той же траектории рванулся к моему лицу, я просто увел голову в сторону.

Движение было на удивление простым, почти инстинктивным, будто тело само знало, что делать. Рука пронеслась в сантиметре от моего виска, и я почувствовал легкое движение воздуха.

На его лице, вместо злорадства, мелькнуло чистое, ничем не прикрытое изумление. Он не ожидал, что вообще осмелюсь пошевелиться.

Этого мига неожиданности хватило. Я, не думая, почти рефлекторно, выбросил вперед кулак — так же прямо и неуклюже, как тогда, на плацу за школой. Удар пришелся ему в щеку, чуть ниже скулы.

Однако это был не тот слабый, детский щелчок, что был раньше. Голова Феди резко, по-журавлиному, дернулась в сторону, и он, спотыкаясь, отступил на шаг, едва удерживая равновесие.

Он не упал, даже не выглядел серьезно раненым, но на его лице было выражение полного недоумения, смешанного с нарастающим шоком. Он не мог поверить, что я, тот самый дворовый паршивец, не только увернулся, но и смог его ударить. И что этот удар вообще что-то значил, что он был ощутим.

Восторг от этого маленького, но такого важного успеха ударил мне в голову пьянящей волной. Я ринулся вперед, подскакивая к нему, и, вспомнив, как дрались взрослые мужики у лавки дяди Севы, попытался нанести удар в бок, снизу вверх, в печень.

Но я был самоучкой, а Федя — нет. Он годами отрабатывал каждое движение под присмотром Митрия.

Его рука метнулась вниз, и он легко, почти небрежно поймал мое предплечье,