Иван Серов – председатель КГБ - Никита Васильевич Петров

лице советских солдат мы имеем дело со степными подонками. Это подтверждают поступившие к нам из восточных областей сведения о зверствах. Они действительно вызывают ужас. Их невозможно даже воспроизвести в отдельности. Прежде всего следует упомянуть об ужасных документах, поступивших из Верхней Силезии. В отдельных деревнях и городах бесчисленным изнасилованиям подверглись все женщины от десяти до 70 лет. Кажется, что это делается по приказу сверху, так как в поведении советской солдатни можно усмотреть явную систему»[293].

Днем раньше Геббельс писал: «К нам поступают теперь бесчисленные сведения о большевистских зверствах. Они настолько ужасны в своей правдивости, что дальше ехать некуда. Я намерен довести эти сообщения до сведения международной общественности»[294]. Предполагалось, что приказы Жукова и Конева будут оглашены генерал-полковником Гудерианом на приеме представителей внутренней и зарубежной печати в Берлине и тут же будет произведен публичный допрос ряда немецких офицеров, возвратившихся из Познани и «неоднократно видевших собственными глазами произведенные опустошения и совершенные зверства»[295].

Сталин понял наконец, какими политическими и военными издержками чреваты армейские безобразия и хотя и поздно, но осознал, что настало время налаживать отношения с немецким населением. Историк Ральф Поссекель по этому поводу остроумно заметил:

«Если учесть, что советскому руководству потребовалось почти полгода, чтобы понять связь между обращением с немецким гражданским населением и готовностью немцев воевать до последнего, то уже в этом следовало бы усмотреть причину фатальной индифферентности советского руководства к политическим вопросам. Пока Красная армия мощными бросками продвигалась от Вислы до Одера, занять Берлин казалось чисто техническим вопросом, зависящим от бесперебойного военного снабжения и крепости льда на Одере. Только когда это наступление приостановилось в Померании и Силезии, когда один город за другим продолжал оказывать ожесточенное сопротивление, когда Эйзенхауэр, над которым еще в январе в Москве смеялись из-за осечки в Арденнах, вдруг оказался недалеко от Берлина, Москва вспомнила о военном значении оккупационной политики»[296].

Лишь 20 апреля 1945 года Сталин подписал приказ, требующий гуманнее относиться к немецкому населению:

«Потребовать от войск изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданскому населению, и обращаться с ними лучше.

Жестокое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен.

Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды.

Такое положение нам не выгодно.

Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий на их территории и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне»[297].

По мысли Сталина, прежде всего необходимо было сломить волю к сопротивлению немецких войск, а населению дать надежду на установление твердого и справедливого порядка путем формирования немецких органов власти. Между тем, описывая положение в осажденном Берлине, 23 апреля 1945 года уполномоченный НКВД по 1-му Белорусскому фронту Серов сообщал:

«Из показаний военнопленных и гражданских жителей установлено, что страх среди солдат и населения перед большевиками до сих пор велик. Немецкая пропаганда до последнего дня внушает немцам, что большевики всех режут и в лучшем случае — угоняют в Сибирь. Достаточно указать на тот факт, что когда побежали из немецких окопов русские женщины, то немцы им вслед кричали: “не бегите к русским, они вас убьют”. Но, тем не менее, по ним не стреляли»[298].

А за неделю до выхода сталинского приказа Эренбург пал жертвой смены пропагандистского курса. 14 апреля 1945 года его строго одернула главная газета страны — «Правда», поместив статью начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александрова «Товарищ Эренбург упрощает». Кремль считал важным публично дезавуировать прежние кровожадные призывы не только Эренбурга, поставившего свое перо на службу сталинскому агитпропу, но и всех остальных, ранее писавших в том же духе, например, скончавшегося за два месяца до описываемых событий «красного графа» А.Н. Толстого и ему подобных[299].

И.Г. Эренбург.

[Из открытых источников]

Г.Ф. Александров.

[РГАСПИ]

Эренбург счел критику в свой адрес обидной и несправедливой. Хотя после поездки в марте 1945 года в Восточную Пруссию кое-что стал понимать. Там он собственными глазами убедился, какова на практике солдатская месть, и пришел в ужас от размаха бесчинств и насилия по отношению к местному населению. Статья в «Правде», по воспоминаниям близких, совершенно деморализовала Эренбурга и ввергла в апатию: «Тупой взгляд Ильи, полное отсутствие интереса ко всему, нежелание ничего есть, за исключением укропа… Написал письмо Сталину и ждет.» Ответа Сталина он так и не получил[300].

Подписание акта о капитуляции Германии. 1945.

[Из открытых источников]

Но если легко было, задав нужную директиву, изменить отношение высшего командования к немецким гражданам и их проблемам, то в одночасье перестроить сознание и поведение рядовых солдат и младших офицеров, навести должную дисциплину в опьяненной долгожданной победой армии оказалось непросто[301]. И после окончания войны дурное поведение военнослужащих Красной армии на территории Германии продолжало служить помехой планам Советской военной администрации в Германии (СВАГ). Заместитель командующего войсками 1-го Украинского фронта по делам гражданской администрации Мешик 11 мая 1945 года сообщал Берии: «Несмотря на приказ товарища Сталина о необходимости более мягкого отношения к немцам, до сих пор, к сожалению, не прекращены грабежи местного населения и насилие немецких женщин»[302].

Летом 1945 года главной задачей, возлагаемой на немецкие административные органы, стала уборка урожая. Об этом прямо говорилось и в документах, и на личных встречах советских представителей с руководителями земель. В то же время советское командование получало многочисленные жалобы немецких бургомистров, вызванные произволом военных комендантов и непрекращающимися в советской зоне оккупации Германии массовыми грабежами и насилием. Подобные «эксцессы» служили серьезным препятствием для налаживания нормальной жизни и мешали не только порядку управления и самим немцам, но и ставили под угрозу хозяйственные планы СВАГ. А уборка урожая и проведение сельскохозяйственных работ в этих планах занимали главенствующее место.

К.Ф. Телегин, И.А. Серов, Г.К. Жуков. Германия. 1945.

[Из открытых источников]

К.Ф. Телегин.

[РГАСПИ]

Для исправления сложившегося положения требовались неотложные меры. В телеграмме Жукова и Телегина, направленной 30 июня 1945 года войскам ГСОВГ, прямо говорилось: «От местных органов немецкой власти, крестьянских общин и отдельных жителей продолжают поступать многочисленные жалобы на произвол, насилия и отдельные факты прямого проявления бандитизма лиц в форме военнослужащих Красной Армии и репатриантов. Во многих сельских местах немецкие женщины не выходят на полевые работы и сенокос из-за боязни быть изнасилованными или