Единство красоты - Коллектив авторов

обычном значении, то есть силы, возможности которой простираются далеко за пределы логической аргументации, позволяя лицезреть предвечные истины. Именно в этом смысле в мусульманской традиции вера не может достичь совершенства иначе, нежели в лучах озарения. Только разум способен постичь плоды единобожия. Исламское искусство указывает на единобожие посредством воспроизведения красоты, отсылающей человека к истинной мудрости[120].

«Исламское искусство неизменно стремится к созданию пространства, в котором будут очевидны временный характер, быстротечность и пустота материальных вещей. Однако если бы предполагалось, что вещи абсолютно нереальны и являются ничем, то в этом случае изначально не явилось бы ни одной вещи, не было бы и искусства, рассуждающего о вещах. Однако реальность такова, что во всей своей полноте она содержит воображаемый аспект вещей – вещей как отражений и положительных проявлений более высоких ступеней бытия, а также самой абсолютной Истины»[121].

В исламском искусстве наряду с признанием личного творчества отрицается присутствие самого художника, который подчиняется непосредственному свидетельству и умозрению. Личные ощущения и опыт художника также не находят своей реализации. Поэтому его устойчивость – особая, безличностная. Отсутствие личных качеств в этом искусстве возводит статус художника на место поминающего имя Господа, подчеркивая его функцию как передатчика предвечной красоты: «Если исламское искусство и может стать основанием для поминания “Единого”, то это потому, что, хотя его непосредственным творцом и является человек, оно проистекает из своего рода вдохновения, восходящего к Нему»[122].

«Исламское искусство для учения о первичности “нового духа” равносильно закрытой книге. И это главным образом потому, что оно весьма редко обращается к отображению человека, как это принято в Европе. В рамках западной цивилизации, испытавшей на себе влияние греческой культуры и христианской иконописи, фигура человека превалирует в изобразительном искусстве. Между тем, в исламском мире человек играет вспомогательную роль, полностью исчезая из сферы религиозных обрядов»[123].

В европейском сознании критерием оценки произведений искусства считаются уровень возможностей художника в отражении природы и ее проявлений. В исламской мысли, где конечной целью произведений искусства является достижение Истины, сокрытой в недрах природы, всё наоборот, поскольку деяния человека никогда не смогут сравниться с творческой силой Бога: «Исламское искусство, исключая любые изображения людей, по крайней мере, в религиозной сфере, помогает человечеству быть самим собой. Вместо того чтобы отражать свой дух вне себя самого, оно может остаться в центре своего существования, которое является местом и наместника Бога, и Его раба. В целом задача исламского искусства состоит в создании пространства, призванного помочь человечеству познать свое предвечное достоинство. Поэтому оно воздерживается от всего, что может даже относительно и временно превратиться в идола. Ничто не должно создавать дистанцию между человеком и сокровенным присутствием Господа. Исламское искусство (художник-мусульманин) создает пустое пространство, убирает все волнения и необузданные искушения этого мира и творит вместо этого систему, выражающую гармонию, чистоту и покой»[124].

«Для мусульманина искусство (в той мере, в которой оно является изящным) без признаков личного вдохновения – не более чем “свидетельство и доказательство существования Бога”. Его красота должна быть безличной, подобно звездному небу. В действительности, исламское искусство достигает своего рода совершенства, которое может показаться независимым от своего творца. Его достоинства и недостатки исчезают перед общей природой форм»[125].

В конце концов, Буркхардт предлагает рациональное определение понятий «искусство» и «красота». По его убеждению, это определение будет принято и мусульманскими художниками. Так, он говорит: «Искусство состоит в создании вещей в соответствие с их природой, которая сама по себе вмещает красоту, поскольку красота берет начало у Господа, а художник должен довольствоваться лишь тем, чтобы вывести ее на свет Божий. В самых общих чертах мусульманская точка зрения на искусство заключается в том, что оно представляет собой только способ придать материальному духовное достоинство»[126].

На основании приведенного определения и всего сказанного выше можно констатировать, что исламское искусство служит выражением Света и Красоты Всевышнего – Света, благодаря которому проявилось бытие этого мира, подобно зеркалу отражающее Красоту высшей Истины.

Тайны Сокровенного он представляет в виде произведений искусства, свободных от временных и пространственных рамок, манифестирующих небесный Мир.

Иди и стань свободным, взгляни на свободное, Таково средство избавиться от действия исхода.

Использованная литература

Монографии

Буркхардт, Титус. Хунар-и мукаддас [Сакральное искусство] / Пер. Джалала Саттари. Тегеран: Суруш, 1369/1990.

Джа‘фари, Мухаммад Таки. Зибайи ва хунар аз дидгах-и ислам [Красота и искусство с точки зрения ислама]. Тегеран: Вазарат-и иршад-и ислами, 1361/1982.

Статьи

Буркхардт, Титус. Арзешха-йи джаведан дар хунарха-йи ислами [Вечные ценности в искусстве ислама] // Джаведанеги ва хунар [Вечность и искусство] / Пер. Саййида Мухаммада Авини. Тегеран: Барг, 1370/1991.

Его же. Накш-и хунарха-йи зиба дар незам-и амузеши-йи ислам [Роль изящных искусство в образовательной системе ислама] // Джаведанего ва хунар. Тегеран: Барг, 1370/1991.

Джа‘фари, Мухаммад Таки. Зибайи аз дидгах-и манабе‘-йи ислами [Красота с точки зрения мусульманских источников] // Хунар 5 (1362/1983).

Наср, Саййид Хусайн. Хунар ва ма‘навийат-и ислами [Исламское искусство и духовность] / Пер. Рахима Касимийана. Тегеран: Суре, 1375/1996.

Его же. Хунар-и суннати: сарчешме-йи ма‘рифат ва зибайи [Традиционное искусство: источник мистического знания и красоты] // Газета «Тус». Год 6-й. № 5, с. 6 (среда 7 мурдада 1377 г.).

Этингхаузен, Ричард. Зибайи аз назар-и Газали [Красота с точки зрения Газали] / Пер. Мухаммада Са‘ида Ханайи // Хунар 57 (1382/2003).

‘Али Акбар Таквайи[127], Хади Махмудинежад[128]

Размышления о суфийских элементах в исламском искусстве

Исламское искусство являет собой откровение «по предпочтению» и мистическую духовную борьбу в процессе эстетического познания образов бытия. Оно предоставляет возможность освободиться от отчуждения и обрести близость к Божественной сущности, дабы через непосредственный или опосредованный опыт, притом как во внешнем, так и во внутреннем мирах, выступить подлинным толкователем единства Возлюбленного во всём многообразии этого мира, начиная с мира атомов и кончая всеобщим воскресением, и привести праведных людей к спасению (Рахнавард, 1378:49). Кроме того, религиозное искусство можно считать своего рода мистическим знанием, полностью показывающим себя в воображении, когда художник, в соответствии с поэтическим складом, вкусом и вдохновением, обращается к лучам светильника пророчества, чтобы стать проявлением пророческого откровения (Мададпур, 1381:273).

Что касается явления тайны иного мира в исламском искусстве, то Буркхардт, например, считает, что «сферой проявления единства Бога в красоте и упорядоченности этого мира является божественное искусство». Единство он видит в согласованности всего многообразия мира, а его отзвук – в стройной структуре его организации (Буркхардт, 1369:12). Мирча Элиаде также считает религиозное искусство проявлением святости во всём материальном