Разрушитель - Григорий Грошев

— Ты, чёрт, — говорил он. — И пёс. Когда братва узнает про нарды с Креновым, мне каюк.

— Я могу тебя совсем выключить, — вновь обманул его я. — И проблема твоя решится, слышишь? А поможешь — верну тело. Обещаю. Зуб даю, слышишь.

То, что возврат тела зависел от других условий, я не сказал. Но, видимо, мои внутренние мысли были скрыты от Грини. Как и его — от меня. Это напоминало взаимодействие Сиамских близнецов. Слышали о таком явлении? Они могут управлять общим телом как вместе, так и по отдельности. Но не проникнуть в чужие мысли.

— Подумать надо, — сказал Гриня. — Покумекать.

— Думай, — ответил я. — Но быстро.

Мы едва успели доесть свой завтрак, как смотровое окно на железной двери вновь открылось. Может, тут и видеокамера есть? Я осмотрел низкий потолок в поисках объектива.

— Воробушком! — рявкнул Зема.

— В туалет? — спросил я.

— В кинозал! — рявкнул надзиратель. — А-ну, быстро!

Я подчинился, ожидая, что нас отведут в санитарную комнату. Но… Правда оказалась даже интереснее. Как по мне — мы оказались в весьма неожиданном месте.

— Слышь, я тут покумекал сам с собой, — раздался голос Грини. — Короче, слушай и запоминай, чёрт.

Глава 13

Производство

Уверен, что идея создать такое «пространство» пришла в голову людям творческим. Мы находились внутри большого ангара, значительная часть которого была ограждена решёткой. Эдакая гигантская клетка, но вместо животных — заключённые. Раздавались звуки работающего оборудования. Конвоиры остались за тяжёлой решёткой, а мы с Никитой оказались внутри производства.

В огромной клетке стояло пять нелепых станков, лежали мотки проволоки разного диаметра — от толстой до очень тонкой, деревянные коробки для готовой продукции. По внутреннему пространству спешно перемещалось трое арестантов, одетых в такую же робу, что и мы с Никитой.

Металлический пол весь был в глубоких выбоинах. Оборудование выглядело таким старым и изношенным, что его давно пора было выбросить на свалку. Работники трудились попеременно на разных станках, но энтузиазма в их движениях не было и в помине. Воздух был наполнен специфическими заводскими запахами. Терпеть их не могу, если честно.

— Это ещё что такое? — спросил я искренне.

— Обязательные работы, Гриня, — буркнул из-за решётки Зема. — Хочешь не хочешь — а выходи. Или силком тебя сюда приволочём. Ну что, болезные, будем трудиться на благо империи?

— Отказ, — тут же сказал Никита.

— Отказ, — повторил за ним я, но не так уверен.

— Никто надежд и не питал, — ответил Зема. — Ну и стойте тут, как два станка. Вы под контролем.

Перво-наперво я разыскал на этом производстве туалет. Интуиция меня не подвела: им оказался единственный огороженный участок местности. Стенки едва доставали мне до груди, но свою функцию выполняли. В качестве унитаза — дырка в полу. Хорошо хоть умывальник тут предусмотрели.

Трое угрюмых мужиков так и продолжали мучать уставшее оборудование, не произнося при этом ни звука. Я подошёл поближе, чтобы разглядеть, что же они выпускали в застенках? Гвозди, саморезы, пружины, скрепки… Готовую продукцию складывали в большие коробки. Здесь было полно инструментов, которые вполне можно было использовать в качестве оружия.

— С ума сойти, — сказал я Никите. — Это же острые предметы! Почему заключённым разрешают с ними работать?

— Понятия не имеют, — ответил он. — А что тебя так возмущает? Эти подданные не станут бороться за свои права.

— А кто эти заключённые? — спросил я.

— На вашем языке — черти, — объяснил бунтарь. — Те, кто согласился сотрудничать с директором этого зверинца. За еду. За звонки родным. Гляди, как проворно работают. Тьфу.

— А что в этом плохого? — удивился я.

— Как что? — возмутился Никита. — Нельзя сотрудничать с надзирателями. Нельзя идти ни на какие уступки империи. Все приговоры незаконны, потому что само государство сделало из них преступников.

— Странная позиция, — вздохнул я. — Раз мы не работаем, нас обратно в камеру уведут? Тут хотя бы воздуха больше.

— Никуда не уведут, — ответил бунтарь. — До обеда будем тут торчать. После — прогулка на закрытой территории. А потом — камера, да.

— А в какой мы части тюрьмы?

— Понятия не имею, — пожал плечами Никита. — Тут из камеры выводят в повязках. А сама территория — огромная.

Удивительный человек! Уже столько времени находится в этом остроге, но даже не раздобыл его план. Пользуясь ситуацией и производственным шумом, я хотел обсудить с сокамерником план побега. Но тут за спиной раздался недовольный голос надзирателя Земы:

— Не болтать! — рявкнул он. — Выполнять работы!

— Отказ! — ответил Никита. — Полный и окончательный.

Я промолчал. Через некоторое время, когда я попытался снова заговорить с бунтарём, тюремщик оказался ещё строже. Он пригрозил применить ко мне «пиджак» и оставить без обеда. Даже не знаю, что на меня подействовало сильнее: боязнь быть обездвиженным или голодным. С тоски я начал смотреть на тех самых угрюмых мужиков, которые изготавливали изделия из металлической проволоки.

Их движения были доведены до автоматизма — ни одного лишнего взмаха. Проволока то и дело застревала в барабанах, и арестантам доставать её инструментами или вообще голыми руками. Я подумал, что это весьма рискованно. А Никита так и стоял, погружённый в свои мысли, с безмятежным выражением на лице. В помещении не было часов, а окна находились под потолком.

Чувство времени терялось, оставалось только гадать, как долго тут придётся провести. Что за странные порядки? Почему воры не хотел работать? Надо заметить, что созерцание работы с проволокой завораживало. Я смотрел и смотрел, как на свет божий появляются пружины, гвозди и другие изделия. Потом от скуки стал изучать арестантов. Один из них был очень крупным мужчиной — сантиметров сто девяноста, не меньше, с широкими плечами.

Два остальных — худые, но поджарые. Станки не были автоматизированы, и все операции им приходилось выполнять вручную. Формование проволоки оказалось самым трудным этапом производства. Крупный узник справлялся хорошо, а вот двум его сотоварищам поменьше приходилось непросто. Особенно страдал самый низкорослый арестант. Он весь раскраснелся и посматривал в нашу сторону с недовольством.

— А норму потом на пятерых разделят! — внезапно прокричал он. — Надоело!

— Разговорчики, Васнецов! — буркнул