И пришёл Лесник! 27 (S-T-I-K-S) - Василий Лазарев

Гранитный опустились сумерки. Изя после ментата занялся с Кислым и у того прорезался очень интересный дар в довесок к его скорости и ловкости. Если хорошенько разобраться, то он был у него какой-то невнятный. Кислый немного опережал обычного бойца, был чуток ловчее и сильнее. Немного лучше стрелял чем все, но вот второй открывшийся у него дар перекрыл все достоинства предыдущего. Он приобрёл плазменную броню. Папаша Кац раньше такой не встречал, никто из нас такого не видел. Кислый мог в один миг покрываться плазменной сеткой, которая нейтрализовала все физические воздействия. Ни один снаряд, пущенный в него или брошенный не достигал его тела. Мало того, Кислый в ответ мог выстрелить протуберанцем плазмы сжигая всё на своём пути в пределах десяти метров. Как на него влияли энергетические поля, в частности, молния или ядовитые газы проверить мы не могли за неимением таковых.

Папаша Кац, как только понял, что получил Кислый без всякой жалости скинул первый дар и вложил всё в плазму. Теперь у нас был свой огненный человек, даже просто покрывшись щитом он мог прожигать многометровые стены, что и было продемонстрировано почти сразу к общему возмущению рабочих. Оставив после себя силуэт в пятиметровой толщине стене Кислый вернулся тем же путём. И так у нас вырисовывалась неплохая команда. Таня, способная парализовать и останавливать жизнь по желанию, Кислый объятый пламенем и неудержимый. Маша, если придёт в себя с бесценным даром три раза откатить назад или перепрыгнуть вперёд время. Про нас с Лианой и Изей понятно и так. Выпив за такое дело, мы отправились спать. Кислый с Таней направились к нему в шатёр, мы в свой отмеченный оранжевым кругом, кто-то таким образом обозначил командирскую палатку с широкой кроватью. В шатре папаше Каца и Кислого кровати стояли одноместные и они их просто сдвигали вместе. Не успели мы войти в свою палатку как на пороге застыл Изя Кац с заплаканной Машей.

— Однако я вас вынужден попросить поменяться местами, — сконфуженно признался папаша Кац.

— Старичок, ты объелся чего? Неважно выглядишь, — уставилась на него Лиана. — А нам куда прикажешь податься?

— Вы к нам, мы к вам, — без ложной скромности ответил знахарь.

— Объясни, — я сел на стул и недоверчиво взглянул на растрёпанного знахаря.

— Маша не может и не хочет спать одна! Соня как раз любила спать одна и заставила свою кровать вещами, что сейчас не разобрать. И кровати не сдвинуть. Я показал Маше место, так она закатила скандал и начала трястись. Вцепилась в меня и не отпускала. А у вас как раз двуспальная, — сумбурно объяснил папаша Кац. — На одну ночь всего, я завтра сдвину кровати.

— Хорошо, иногда хочется поспать одному, — согласился я.

— Да ты извращенец, Женя. А ну-ка я буду плакать и трястись? — поджала губы Лиана.

— Я тебя успокою, — пообещал я, поглаживая её по руке.

— Два раза, не меньше! — заявила Лиана тоном, не допускающим возражений.

— Два? Я уже не мальчик, дорогая. Но я попробую!

— А я вам эликсирчику дам, — хитро подмигнул папаша Кац.

— Мутишь ты чего-то старик. Неужели опять пациентку решил трахнуть на командирской койке?

— Ну вот что за люди. Девочка больна, она просто прижмётся ко мне и всё. Максимум, что я себе позволю, так это погладить её по голове. Никаких излишеств!

— Смотри у меня. Если она пожалуется, то я тебя кастрирую! — пообещала рыжая.

— Не надо пугать Изю Каца! Ещё никогда и никому это не удавалось! — чуть ли не выкрикнул знахарь.

— Ладно, спите. Но завтра ты уж оборудуй свою палатку, Изя, — сказал я. Не получилось у меня прикинутся больным и спокойно уснуть, теперь рыжая все соки выпьет. Мы пошли в палатку знахаря, а они завалились к нам.

— Мне кажется он врёт, — как только мы разделись поделилась своими подозрениями Лиана.

— Не знаю. Изя не страдает подобными приколами, наверное, и правда надо. Хрен их поймёшь врачей.

— Чего-то ты неважно выглядишь? — посмотрела на меня Лиана. — Устал?

— Ещё как, спать хочется, — я сложил брови домиком и сделал печальные глаза обосравшейся собаки.

— Ладно живи, должен будешь, — Лиана поцеловала меня в лоб и поправила одеяло как маленькому ребёнку. Я благодарно кивнул и тут же провалился в чёрную яму. Тем временем папаша Кац заботливо раздел Машу и осмотрел её. Болезненная худоба особенно бросалась в глаза. Некогда лопающаяся от спелости девушка выглядела как выпускник лагеря смерти. Острые ключицы грозили порвать кожу, кости таза грозили порезать. Выступающие коленки и локти наводили тоску. Лицо также оставляло желать лучшего, впалые глаза провалились куда-то в глубину черепа и ещё эти заострённые скулы. В общем ходячий скелет, да и только.

— Ничего, я тебя выхожу, — пробормотал папаша Кац. — Надо выпить бульона. Любишь куриный бульон?

— Ддд… а, — у Маши получилось произнести слово. Папаша Кац чуть не подпрыгнул от счастья.

— Сейчас! — он достал спиртовую горелку и быстро разогрел бульонный кубик в воде, но перед этим заставил выпить Машу живчик. Также из ложечки. Кормление закончилось минут через десять, и он помог ей улечься. Маша свернулась калачиком и прижалась к Изе, спустя некоторое время она заснула. Папаша Кац лежал и думал, как лучше её привести в порядок. Ничего явного на уме не приходило. Он очень жалел, что Урфин не успел сказать, как вернуть её к жизни. Придурошный Атомит не дал ему договорить и выстрелил в голову. Изя понял одно, что лечение существует, но какое? Завтра надо будет попробовать дать ей чёрную жемчужину. Начнём с малого.

Будучи знахарем, он заметил одну особенность. Улей всегда откатывал человеческое тело после критической травмы или даже смерти в состояние на время приёма последней жемчужины. То есть дар после приёма белой какое-то время держался на уровне последнего улучшения, а затем конечно поднимался под волшебным воздействием белой. Иными словами, если Маше дать чёрную, то улей в случае приёма белой позже вернёт её к последнему приёму жемчуга без разницы какого. С горохом так не работало, товарищ мог сожрать его хоть ведро и Улей откатит его на первоначальное состояние каким он появился на планете или к моменту последнего приёма жемчуга. Таким образом знахарь решил обмануть Улей, накормив, Машу жемчугом, а потом резко поднять