Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

владелец, а как заговорщик. Повёл не на рынок, а к высокой дубовой двери. Над ней висела новая, резная вывеска: «Диковинки Вандера. Изысканные товары». Буквы были инкрустированы перламутром, что при дневном свете отдавало дешёвой магией, но в полумраке смотрелось богато.

— Заходи, полюбуйся на наше общее будущее.

Дверь отворилась сама. Внутри пахло… победой. Свежей краской, воском, новым деревом и чем-то неуловимым — запахом больших надежд. Всё блестело. Стеклянные витрины, полированные полы, бронзовые ручки. В углу на подставке стояла моя подушка — та самая, с узором «папоротник». Под ней бирочка: «Эксклюзив. Образец».

— Красиво? — Калеб обнял воздух широким жестом. — Это только начало. Скюда будут приходить не за безделушками. За мечтой. А ты — наш главный волшебник.

Он усадил меня в кожаное кресло — такое глубокое, что я чуть не провалилась. Слуга принёс два бокала. В моём игристое золотилось на свету.

— Выпьем за тебя? За нас?

Я покачала головой. Слишком сладко пахло. Слишком красиво блестело.

Калеб не настаивал. Поставил бокал и вытащил из стола не бумагу, а тонкую, изящную папку. Открыл. Внутри лежал не контракт, а что-то вроде книги с картинками. Эскизы интерьеров, фотографии улыбающихся людей в красивых домах. И везде — мелкая, изящная подпись: «Стиль от Светлоручки».

— Видишь? — его палец скользнул по странице. — Я уже всё продумал. Это — не сделка. Это приглашение. Приглашение летать. Я буду твоими крыльями, связями, голосом. А ты… ты будешь творить. Без ограничений. Без этих гильдейских крыс, которые грызут твой талант по параграфам. Шестьдесят на сорок, конечно, в мою пользу — крылья ведь мои. Но посмотри, какие они будут!

Он листал страницы, и они шелестели, как крылья самой дорогой в мире птицы. Там были залы с колоннами, будуары с фресками, зимние сады… И моё имя. Всюду моё имя.

Сердце ёкнуло. Не от жадности. От головокружения. Так высоко меня ещё никто не звал.

— А если… я упаду? — спросила я тихо.

— Я тебя поймаю, — он сказал это так же легко, как предлагал выпить. — Или мы упадём вместе. Но это будет самое красивое падение в истории.

Он закрыл папку. Улыбка стала мягче, почти настоящей.

— Подумай. Но недолго. Волшебство, как и молодость, не любит долгих сборов.

На пороге он взял мою руку, не донося до губ, просто прикоснулся лбом к тыльной стороне ладони. Тепло его кожи было неожиданным.

— Иди. Помни — я жду.

Дверь закрылась, отрезав мир блеска и запаха побед. Площадь встретила тем же шипящим фонтаном. Я стояла, глядя на свои руки. На правой, где он прикоснулся, кожа будто горела. Лёгкий, почти невесомый ожог. От прикосновения? От предложения?

Глоток воздуха, пахнущего озоном, обжёг лёгкие. Он не предлагал контракт. Он предлагал прыжок. Без страховки. С красивыми крыльями, которые могли оказаться из картона и фольги.

Я повернулась и пошла прочь от фонтана, от вывески, от этого сладкого яда возможности. Шаги были твёрдыми. А в ушах всё ещё звенело: «Самые красивые крылья…»

Пыль в архиве пахла сегодня особенно горько. Как будто не книги старели, а сама тоска, осевшая на них, начала разлагаться. Я сидела на своём табурете, тряпка бессильно висела в руке. Перед глазами всё ещё стояли перламутровые буквы вывески Калеба. «Изысканные товары». Я представила свою подушку за стеклом, с биркой. Представила, как кто-то тычет в неё пальцем: «Сколько?» Как Калеб, улыбаясь, называет цену, в которой моё имя — лишь маленькая, изящная приписка.

Из груди вырвался звук — не вздох, а что-то вроде хрипа. Громче, чем я планировала.

С противоположной стороны прохода раздался резкий, сухой щелчок. Звук отложенного пера о деревянную подставку.

— Если субъект добровольно передаёт контроль над ключевым навыком в обмен на временные ресурсы, — голос за спиной разрезал тишину, ровно ставя ударения на каждом слове, будто зачитывал вслух сухой параграф устава. — это квалифицируется как кабальная сделка. Гильдия Магов такие договоры не регистрирует. По параграфу четвёртому Устава торговых отношений.

Я не обернулась. Знакомый голос Эрвина резал воздух, как стальной линейкой по пергаменту.

— Навык, — продолжил он, и я услышала лёгкий шелест бумаги, будто он перелистывал страницу, — является продолжением личности. Регулированию и передаче подлежит продукт. Бренд. Каналы сбыта. Не умение. Не метод. Не… источник.

Последнее слово он произнёс с едва уловимой паузой, будто подбирал термин для чего-то не вполне ему понятного.

Тишина натянулась, как струна. Пыль, казалось, перестала кружить в луче света из слухового окна.

— Ваша ситуация, — голос Эрвина стал чуть тише, обращённым скорее к самому себе, — касается того торговца с Берегового рынка?

Я молчала. Прижать язык к нёбу. Не шевелиться. Молчание было единственным безопасным ответом.

Я услышала мягкий звук — он положил перо. Потом скрип табурета.

— Он предложит вам максимум доступных ресурсов, — сказал Эрвин уже чётко, глядя куда-то в пространство над моей головой. — И возьмёт в итоговые заложники саму суть того, что вы делаете. Классическая ловушка для таланта без юридической подготовки.

Взгляд его скользнул вниз, на мои руки, всё ещё сжимающие тряпку. Он поднялся, подошёл к своему столику. Его пальцы, быстрые и точные, отыскали в стопке чистый лист бумаги. Он взял перо, обмакнул, не глядя. Чернила не капнули.

— Вам нужен не партнёр, — он сказал, выводя на бумаге ровные, острые строки. — Вам нужен агент. Обязанности: поиск клиентуры, первичные переговоры, обеспечение материалов по вашим спецификациям. Права: оговоренный процент от суммы контракта. Без эксклюзива. Без передачи прав на методики, — он оторвал листок, протянул его мне, не встречаясь глазами. — И юрист. Мой кузен. Нотариус. Скажете, что от меня. Он составит договор, который будет защищать вас, а не его.

Бумага была прохладной и идеально ровной. На ней стоял адрес и имя: «Гилберт де Лордан. Нотариальные услуги. Улица Судебных Колоколов, 4».

Я взяла листок. Бумага не дрогнула в моих пальцах.

Эрвин уже вернулся к своему столу, снова взяв перо. Его поза говорила: разговор исчерпан. Инцидент рассмотрен. Решение предоставлено.

Агент. Не хозяин. Не крылья. Посредник. Слово висело в затхлом воздухе, тяжёлое и простое, как булыжник. Не такое красивое, как «полёт». Зато из него можно было построить фундамент.

Серебро звенело в кошельке новым, густым звоном. Не одинокой монеткой, а целой горстью, перекатывающейся тяжёлой, обещающей массой. Я высыпала его на верстак в комнате над харчевней. Монеты, тёплые от тела,