Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис - Алиса Князева

Кто-то сжёг её. Не до конца, но достаточно, чтобы ткань обуглилась, рукава почернели, чтобы пояс рассыпался в пепел при прикосновении.

Чтобы я точно не смогла это надеть, а сменной одежды у меня нет. Вчерашний комплект сушится в прачечной. Даже если я смогу добраться до него в мокром после душа белье, он вряд ли успел высохнуть за ночь.

Если я смогу добраться до неё без происшествий, я почти наверняка опоздаю на завтрак. Останусь голодной и слабой на первых лекциях. На которых буду сидеть мокрая и замёрзшая. Ведь я не владею магией, чтобы быстро высушить одежду.

Ещё неясно, что мне будет за порчу формы…

Я смотрю на обгоревшие лохмотья. Потом на дверь, на своё отражение в мутном зеркале — мокрую, с капающими на плечи волосами.

Это ловушка. Идеально рассчитанная, подлая и унизительная. Я стою, сжимая край полотенца, и чувствую, как внутри закипает ярость. Они хотят, чтобы я вышла почти голой.

Глава 22

Глава 22

Я злюсь.

Это даже не злость уже, а какое-то тихое бешенство. На идиотскую ситуацию. На местных остряков, которые думают, что если они поиздевались над кем-то, то сразу стали представлять из себя что-то важное.

И больше всего на то, что из-за их тупых игр моя семья сейчас под прицелом. Потому что, если меня попрут, Вентарис вряд ли пошутил. Игнис повторит судьбу Фиреи.

Ладно.

Я выпрямляюсь и забрасываю полотенце на плечо. Стою в мокром белье посреди раздевалки, ботинки на босу ногу, потому что носки, увы, сгорели.

Мне вообще не стыдно. Странно, да? Должно быть, а нет. Я слишком злая, чтобы краснеть.

В голове список дел:

Идти в прачечную.

Забрать форму.

Высушить. Может, Лойт поможет?

Потом завтрак.

И лекции с дурацкими тестами.

Жить. Дышать. Не вылететь. Всё остальное — шум.

Я выхожу в коридор.

Как есть. В мокром белье, потому что ничего другого не остаётся, и сразу в центр внимания. Ну конечно. Тут уже толпа старшекурсниц. Человек десять, не меньше.

Впереди — она. Блондинка с глазами как у рыбы. Та самая, что вчера пыталась унизить меня вопросами о Вентарисе. Рядом с ней — её верные подпевалы с короткими стрижками и одинаково хищными улыбками.

— Ой, смотрите, пушечное мясо забыло одеться! — расплывается она в скользкой улыбочке, а подружки подхихикивают. Как стайка гиен. — Или это новая форма для особо отличившихся?

И почему-то я сразу знаю кто сжёг мою форму и устроил эту ловушку. Это написано у неё на лице с довольным, предвкушающем выражением.

Тишина. Напряжённая, звенящая. Я чувствую, как десятки глаз впиваются в меня, скользят по мокрому белью, по голым ногам, по лицу, на котором нет ни капли того, что они ожидают увидеть.

Блондинка ухмыляется. Отклеивается от стены, делает шаг вперёд.

— Ой, смотрите-ка, пустышка решила прогуляться, — тянет она, обводя взглядом своих подруг. — А где форма? Потеряла? Или, может, у тебя её спёрли?

Подружки хихикают, я молчу.

— Знаешь, есть такая поговорка: «По одёжке встречают», — продолжает блондинка, входя в раж. — А тебя и встречать не в чем. Может, тебе вообще не стоило выходить? Сидела бы в своей норке, пока не высохнешь. Или пока кто-нибудь не сжалится и не одолжит тебе половую тряпку чтобы прикрыться.

Хихиканье становится громче. Кто-то сзади откровенно ржёт.

Я смотрю на неё. На её идеальную форму, на уложенные волосы, на этот дурацкий макияж после пробежки. И чувствую, как внутри разворачивается пустота. Спокойно, как хищник, который вышел на охоту и знает, что жертва никуда не денется.

— Продолжай, — говорю я.

Голос ровный. Спокойный. Без единой эмоции.

Она замирает. Подружки переглядываются. Хихиканье стихает.

— Что?

— Продолжай, — повторяю я. — Ты так старалась. Устроила этот цирк. Сожгла мою форму, чтобы я вышла голой. Чтобы все посмеялись. Ну давай, смейся. Я жду.

Тишина. Тяжёлая, неловкая. Блондинка открывает рот, закрывает, снова открывает.

— Ты... ты вообще понимаешь, кто ты такая? — выдавливает она, но в голосе уже нет прежней уверенности. — Ты пустышка. Без рода, без магии, без будущего. Тебя сюда затащили как шутку, как эксперимент. Ты никто!

— Это ты уже говорила, — киваю я. — Нового ничего не придумала?

Она краснеет. Настоящим, ярким пятном. Подружки отводят глаза. Кто-то из толпы позади хихикает — но уже не надо мной.

— Заткнись! — шипит она. — Ты не имеешь права...

— По-твоему это смешно? — перебиваю я.

Вопрос повисает в воздухе. В такие моменты лучше вести себя так, будто ты вообще не в курсе существования такого понятия как сомнение.

Я смотрю ей прямо в глаза, и в этом взгляде — всё. Вся моя злость, вся усталость, вся боль последних дней. И ещё что-то. Что-то, чего я сама в себе не знала.

Блондинка молчит. Потому что, если скажет «да», будет врать. Скажет «нет» — признает поражение. Она оказалась в своей же ловушке, которую готовила мне.

— Ты... — начинает она, но голос срывается.

И тогда я делаю шаг.

Небольшой, но обидчица вздрагивает, будто я замахнулась на неё мечом. И в этот момент я чувствую её магию.

Огонь. Горячий, яркий, пульсирующий внутри неё, как второе сердце. Моя пустота, та, что вела меня в лесу и тянулась к следам магии на тропе, просыпается.

Не думаю. Не планирую. Просто забираю.

Я не знаю, как это объяснить. Моя пустота втягивает в себя чужую магию, как губка воду. Тонкой струйкой. Достаточно, чтобы блондинка почувствовала.

Она открывает рот. Издаёт какой-то странный, сдавленный звук. Её глаза расширяются, в них появляется непонимание, потом испуг. Она хватается за грудь, будто у неё сердце зашлось.

— Ты... что ты... — шепчет она.

Никто вокруг не понимает. Толпа смотрит на нас и видит, что я стою напротив, мокрая, в белье, с поднятой рукой. И ничего не происходит. Ни искры, ни вспышки, ни магического разряда.

Кто-то смеётся:

— Она что, атаковать её пытается? Голыми руками?

— У неё же нет магии, дурак.

— Может, думает, что если в себя поверила, то всё получится?

Шум нарастает, но я уже не обращаю на зрителей внимания. Потому что моя неприятельница стоит, бледная как мел, и смотрит на меня так, будто я призрак.

— Что... что ты со мной сделала? — шепчет она одними губами.

Я опускаю руку. Смотрю на неё сверху вниз.