Я дарю тебе свою семью, сестра - Катя Озерова

Глава 21. Ты сама ей все отдала…

Глава 21. Ты сама ей все отдала…

*Вадим*

— Оденься, — говорю ей равнодушно и сажусь в кресло рядом с окном, подпираю кулаком гудящую голову.

Наташа — это мой огромный промах в жизни. Я знал, что ее во мне, кроме денег, ничего не интересует. Сам пустил ее в свою постель. Наш роман должен был продлиться от силы два-три месяца, может полгода. Но Наташа решила рискнуть и забеременела — думаю, она проколола презерватив, иначе никак. Когда встал вопрос, оставлять ли ребенка, я решил, что обязан его оставить. Меня коробило от мысли о том, что частицу меня нужно будет убить.

Какое-то время Наташа была вполне неплохой женой. Забеременев, она увлеченно выбирала для дочки одежду, фотографировалась с животиком. Я даже подумал, что из нее может получиться хорошая мать. Однако после родов жена потеряла к дочке всякий интерес, не выносила ее крика, не любила держать на руках. До нее дошло, что ребенок — это не послушная кукла, которую можно выряжать в красивую одежду и фотографировать. Он не спит, у него зубки, колики, слезы. Это живой человек, которого нужно растить. С этим моя жена была не согласна и в нашем доме быстро появились няни. Каюсь… Я тоже не понимал, что с ребенком делать. Я все меньше стал проводить времени дома и все больше — на работе. Там было гораздо комфортнее. Там я был нужен и все мог держать под контролем.

Наташа подбирает халат с пола и быстро накидывает на голое тело, завязывает пояс.

— Что такое, милый? — нервно заправляет светлую прядь за ухо. — Ты обиделся на что-то?

— Можно сказать и так, — я морщусь. Ссориться с Наташей у меня нет никакого желания. Достаю свой телефон и протягиваю ей.

С интересом смотрю на то, как меняется выражение лица жены. Ее кожа бледнеет, губы сжимаются в тонкую линию, глаза становятся огромными. Она не ожидала, что ее интрижка будет раскрыта. В фотоотчете, который пополнялся у меня ежедневно, есть все — как она зажигала со своим любовником в клубе, как они улетали, как проводили время вместе на пляже.

— Это… это не я, — ее губы вздрагивают.

— Да ты что, — удивленно дергаю бровью.

Даже так?

Ну мне даже интересно послушать, как она будет отпираться.

— Да, я тебе не говорила раньше, но у меня есть сестра-близнец. Представляешь? — Наташа деланно усмехается. — Мы совершенно одинаковые! Но имена, конечно же, разные. И я уверена: если ты проверишь билеты ну и все такое, то там будет ее имя — Маша.

Класс… Смотрите как она все придумала.

Самая умная да? А мы тут вокруг все идиоты.

Но со мной это не прокатит Наташенька, нереально. Как вообще можно было решить, что со мной можно играть в игры? Неужели она до сих пор не поняла, за кого замуж вышла?

Усмехаюсь ей холодно.

— Я твою подноготную, Натуля, проверил, еще когда мы познакомились. И о том, что у тебя есть сестра, знаю. Милая девчушка, которая работает воспитательницей в детском саду и живет в однокомнатной квартирке, оставленной ей вашей мамой. — Цинично кривлю губы. — Которая не так давно умерла, кстати, а ты даже не была на похоронах.

— Мы не общались, — Наташа поджимает губы, прячет глаза. — Я уехала и порвала с прошлым.

— Ну да, с женщиной, которая тебя родила и вырастила, с родной сестрой. Просто ужасное прошлое у тебя, прямо кошмар. Было с чем рвать — садик, школа, мама, которая о тебе заботилась… Ужас. И как мне тебе посочувствовать? Я ж своих родителей даже в глаза не видел, хоть бы и душу продал за такое.

Прикрываю глаза и пытаюсь сохранить спокойствие. Люди часто не умеют ценить то, что у них есть. Мои родители в автокатастрофе умерли, когда мне год был. Я каким-то чудом выжил, хоть и находился в автолюльке в машине вместе с ними. Меня дед с бабушкой воспитали. Любили, обожали. Но за то, чтобы мама поцелована и на руки взяла, я бы в детстве все отдал.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — она плотнее запахивает свой халат. — Я там задыхалась! В этой нищете, в этой грязи!

Задыхалась она. Господи, какие жалкие оправдания… У моих дедушки с бабушкой только пенсия их была, да тесная квартирка на окраине промрайона. Ходил я в заплатанных штанах, ел как положено манку на завтрак. И нормально мне было. Бедность не порок, если она вокруг. Она диагноз, если она в голове…

— Знаешь, как говорят, Наташ — можно вытащить человека из грязи, но грязь из человека вытащить нельзя, — протягиваю руку и забираю у нее телефон, включаю на громкую связь их с Машей последний разговор. — Слушай.

«— Сегодня Новый год!

— Я в курсе. Говори тише, Леша спит. Маш, мы отрывались вчера весь день и всю ночь! Нам нужно хотя бы немного поспать до того, как мы пойдем на пляж отмечать.

— Поспать? Поспать?! А ты ничего не хочешь спросить у меня?

— Как вы там?

— Мы в Сочи. Сейчас идем на ужин.

— Ну и отлично. Развлекайся.

— Наташа! Твоя семья не может без тебя! Твоя дочь любит тебя! Муж хочет быть рядом с тобой! Они же такие чудесные! Самые лучшие!

— Дарю тебе их на Новый год.

— Ты сумасшедшая.

— Может быть. Зато я беру от жизни все, а не прозябаю в какой-то глуши. Ладно, мне пора.»

Наташа становится белой, как полотно, начинает дрожать, взгляд бегает по комнате. Она смотрит куда угодно, лишь бы только не на меня.

— Подарила, значит, — я выключаю запись. — В общем, я не против, — улыбаюсь ей цинично. — Да и Амелия тоже.

— Вадим… — она прикусывает губу и начинает быстро хлопать ресницами, в уголках глаз собираются слезы. — Боже мой…

Неужели она способна заплакать? Если да, то явно не от раскаяния, а от жалости к себе.

— Прости, прости меня, дуру! Я… это не повторится, пожалуйста! — Она садится на кровати и начинает лить слезы.

— Конечно, это не повторится, — киваю холодно. — Потому что тебя в моей жизни и в жизни Амелии больше не будет.

— Она моя дочь.