Палки и камни - С. Дж. Сильвис

Стоуну по спине кулаками, но сдерживаюсь. Игроки в лакросс проходят мимо Стоуна, и один из них подмигивает мне, но я сохраняю невозмутимое выражение лица. Я жду, пока Стоун отходит в сторону, но не собираюсь больше молчать, как он того хочет.

— Как ты смеешь распускать подобные слухи обо мне? — бросаю я, ускоряя шаг, чтобы идти в ногу с ним. Его подбородок острый, прямо как нож, что он воткнул мне в спину, пустив подобный слух. — Чего ты надеялся этим добиться? Ты хочешь, чтобы меня изнасиловали?

Стоун останавливается так резко, что мне приходится сделать шаг назад, чтобы поравняться с ним. Его лицо остается бесстрастным. Кажется, он даже не моргает. Грудь тяжело вздымается, и я решаюсь надавить сильнее.

— Тебе мало тех кошмаров, которые мне снятся? Хочешь добавить еще?

Его глаз дергается, а я с показной уверенностью поправляю высокий хвост. Да, я утверждала, что слишком вымотана для перепалки с ним… но сейчас это уже превратилось в зависимость — мысль, от которой мне становится не по себе.

— Как ты там сказал? — спрашиваю я уже у двери, оглянувшись через плечо.

Если я не потороплюсь, опоздаю на смену, а этого нельзя допустить. Чем больше денег я заработаю, тем скорее смогу жить отдельно, без необходимости делить пространство с таким, как он.

— Ты не знаешь, на что готовы пойти бедные девушки вроде меня, чтобы сохранить крышу над головой? — я усмехаюсь. — Может, я и правда перееду к ним. Это все равно лучше, чем жить вместе с эгоистичным ублюдком, который даже извиниться не может.

Я злобно ухмыляюсь, но улыбка гаснет, когда его голос скользит по моей спине.

— Кто бы говорил.

Я резко поворачиваюсь, и высокий хвост бьет меня по щеке.

— Что ты сказал?

Он намекает, что я эгоистка? Да я полная противоположность. Я годами спасала отца от тюрьмы, отдавала ему все свои деньги, варила для него наркотики — это разве эгоизм? Я пожертвовала своими принципами ради него. Отдала за него свое душевное здоровье.

Мрачный взгляд Стоуна направлен куда-то выше моей головы, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заехать ему коленом в пах.

— Ты настолько эгоистична, что подбросила наркотики в мой грузовик, чтобы спасти свою шкуру, Палка. Так что, блядь, не смей говорить мне про эгоизм. — Его глаза внезапно встречаются с моими, и на мгновенье весь мир замирает. — И разве стал бы эгоист спать каждую ночь в нескольких шагах от тебя, на случай если ты начнешь кричать и разбудишь весь район?

Горло сжимается.

Я проиграла.

Стоун победил, и я позволила ему это сделать.

— Никто не просит тебя спать под моей дверью, — огрызаюсь, скрывая смущение.

Я понятия не имела, что он ночует там. Те несколько раз, когда я выходила из кладовки за водой после кошмара в холодном поту, он всегда был рядом, но никогда не спал.

Выходит, это я его будила.

Мои щеки горят, и он замечает это.

— Скажи, если эти парни снова тебя побеспокоят, — требует Стоун с яростью на лице. Он проходит мимо, дверь резко открывается, обдавая прохладным воздухом мою разгоряченную кожу.

Я смотрю на часы и чертыхаюсь, потому что опаздываю на работу.

И во всем виноват Стоун.

16. СТОУН

Я должен был догадаться, что этот чертов слух аукнется мне. Одно невинное упоминание, что Палка переехала в хоккейный дом и маленький намек на то, что она оплачивает проживание креативным способом… Сначала казалось, что шутка не получила распространения, но внезапно все мудаки в кампусе и даже их гребаные отцы начали смотреть на Рен так, будто она разгуливает голой.

Она уносится куда-бы-черт-возьми-ни-было, а я отправляюсь на хоккейную тренировку. Холодный воздух приятно бодрит, как только я захожу в здание. В раздевалке пахнет застоявшимся потом и чистящими средствами, но, несмотря на это, я улыбаюсь.

Нет места, где бы я хотел быть больше, чем на льду.

...Но только не сегодня.

Сегодня мои мысли все время возвращаются к Рен и к этому чертову поцелую. И к идиотам из команды по лакроссу, которые хотели, чтобы она переехала к ним.

— Фостер!

Кто-то врезается в меня.

Я охаю от удара, теряю равновесие и с грохотом падаю. Сегодня мы не в полной форме, так что удар локтем в живот выбивает воздух из моих легких.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это Грант. Наш таран и защитник. Его тяжелое тело наваливается на меня, прижимая ко льду, что только распаляет мою ярость. Я бью его кулаком в бок, и он охает.

— Отвали, — рычу я на него.

Он вскакивает на ноги, швыряет клюшку и сверлит меня взглядом.

— В чем, блядь, твоя проблема?

— У меня нет проблем. — Я поднимаюсь и тоже бросаю клюшку, поскольку выбор невелик: избавиться от нее или разломать о его голову, но тогда я окажусь по уши в дерьме.

— Еще как есть. Ты выглядишь паршиво и играешь не лучше.

— Я в полном порядке, — упрямо говорю я. — Просто ты кретин, который не умеет стоять на коньках.

— Это ты в меня влетел! — взрывается он. — Господи, чувак, мы в одной команде.

Я закатываю глаза.

— Что тут происходит? — рявкает тренер, резко останавливаясь между нами. Его взгляд перескакивает с Гранта на меня. — Фостер? Марвин?

Иногда я забываю, что у Гранта отстойная фамилия.

— Извините, тренер, — произносим мы одновременно.

Он качает головой.

— Не прокатит. На сегодня вы двое закончили. Убирайтесь с моего катка.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Грант хватает меня за руку и тащит за собой. Эван пихает мне клюшку в грудь, и я рефлекторно ловлю ее.

Вся команда смотрит на нас.

Как только мы оказываемся в раздевалке, Грант вздыхает и быстро снимает с себя экипировку. А я просто... сижу.

— Говори, — требует он. — Круги под твоими глазами достаточно темные, чтобы я мог перепутать их с синяками от удара в нос. Почему ты рассыпаешься?

Я скрежещу зубами.

Не в моем характере болтать. Особенно о чувствах. Папа всегда говорил, что эмоции опасны. Если их выпустить наружу, для хоккея ничего не останется.

Ладно, последнюю часть он не говорил. Мой тренер, когда мне было четырнадцать, сказал это — наверное, чтобы отучить меня лезть в драки с парнями вдвое больше меня. Он хотел, чтобы я вымещал злость на льду, и именно так все и вышло.

Он называл меня Хладнокровным Стоуном. Тогда это даже забавляло, но каким-то образом это прозвище стало моей натурой. Хладнокровный во всем — кроме тех моментов,