Ресурс - Инди Видум

До приезда продавца поместья модернизация багажника была произведена, хотя металл под это дело пришлось закупать — мои запасы окончательно показали дно. Металл пришлось поискать, поскольку хоть он и стоил дорого, но популярностью не пользовался, в Святославск его возили мало и обычно по заказам. Я забрал чей-то вовремя не выкупленный, и хватило его впритык.

Пока я занимался снегоходом, Наташа по картам просчитывала маршрут с использованием собственного дара. От варианта, когда я ее доставляю в ближайшее к столице княжества убежище, пришлось отказаться, потому что оно, как выяснилось, было разрушено. И проще, и быстрее было подхватить ее из соседнего княжества, куда она доберется с кем-нибудь из дружины, а через занятые зоной области я поеду только с Верховцевым. Или вообще в этот раз не брать — честно говоря, я склонялся к этому варианту, пусть супруга и горела желанием испытать мечи, но неохотно признала, что ее присутствие в верховцевской зоне ни на что не повлияет. Кристаллы я с тем размахом, что у Куликовых, собирать не буду: этот князь мне пока не успел насолить, а прошлый сбор я, во-первых, еще не разобрал до конца, а во-вторых, там почти не было интересного. Работало то, что добывал кристаллы с тварей я не сам.

Наконец Чурин Поликарп Кондратьевич, у которого была договоренность с Марениным о продаже поместья, появился, и мы сразу отправились к нотариусу заверять сделку.

— Поверить не могу, что поместье кто-то покупает, — радостно бросил продавец. — Я уже не чаял его продать. Все же слишком близко к зоне, того и гляди полностью захлестнет. Искажения, опять же, часто открываются…

— Вы нас отговариваете, Поликарп Кондратьевич? — заинтересовался я.

— Ни боже мой, — испуганно замотал он головой, как породистая лошадь, которыми и занимался. Обычными, не измененными. — Разве что хочу, Петр Аркадьевич, чтобы между нами не осталось недопониманий. То есть я должен обсказать вам все риски до сделки, чтобы вы потом не стали от меня требовать компенсацию. Строения там все хорошие, крепкие. За них мне не стыдно. Даже в зоне долго будут разрушаться, а уж вне ее вообще — вечными будут. А вот за то, что я вам продаю заведомо убыточное имущество, мне, признаться, неудобно.

— Возможно, Поликарп Кондратьевич, я оптимист и рассчитываю, что из вороновского княжества зона уйдет точно так же, как и из куликовского? — предположил я. — И получится выгодное вложение.

— Ой вряд ли. Ежели вы помните, тогда зона захлестнула их почти одновременно, а теперь что? Куликовское очистилось — и тишина, в остальных все без изменений. А ведь времени уже сколько прошло. Так что ежели думаете, что удачно вкладываете деньги, то зря. Господи, — он вздохнул, — мне кажется, что я обманываю ребенка…

Он аж остановился, наверняка прикидывая, не плюнуть ли на возможность содрать с меня две тысячи за то, что вскорости никому не нужно будет.

— Не переживайте, Поликарп Кондратьевич, я оцениваю все риски. Мне нужна тренировочная база на год-два, ваше поместье в этом качестве мне подходит. На больший срок я не рассчитываю.

Он заулыбался, явно успокоенный моими словами.

— Сразу бы так сказали, Петр Аркадьевич, а то заладили о каком-то выгодном вложении. Хотя место там хорошее, — вздохнул он. — Год как оттуда полностью перебрались, а нет-нет да и вспомню. У меня там все, что нужно было, отлажено, все как часы работало. Я б, может, и не двинулся бы оттуда, да конюха у меня твари из открывшегося искажения сожрали, упокой, Господи, его душу, хороший был человек. Вот я и подумал, чего людей зазря заставлять рисковать. Чай не дружинники. Лошадок тоже жалко было, но людей жальче.

Подумалось, что, когда княжество будет восстанавливаться, такие люди, как Чурин, будут на вес золота. Честный, даже себе в убыток, о людях переживает больше, чем о собственной мошне.

— А если бы зона ушла, Поликарп Кондратьевич, вы бы вернулись?

Он помрачнел и тяжело вздохнул.

— Не травите душу, Петр Аркадьевич, в чудеса я давно не верю. Всё, отрезало так отрезало.

— И все же, если вдруг такое случится и вы решите вернуться, у вас будет возможность выкупить свое имущество за те же деньги, за которые вы мне его продаете.

Чурин покивал, но, как мне показалось, в возможность ухода зоны из вороновского княжества он не поверил. Договор мы подписали, деньги я заплатил, Чурин пожелал мне удачи, и мы разошлись каждый по своим делам. Маренин спросил:

— А не слишком щедро, Петр Аркадьевич?

— Вы про что, Георгий Евгеньевич?

— Про выкуп по той же цене Петр Аркадьевич. При условии, что мы базу уже оборудуем, деньги вложим, и вообще…

— Княжество поднимать придется, — напомнил я. — Каждый вернувшийся человек — нам в плюс, особенно такой честный и рачительный. Да и не факт, что он воспользуется моим предложением. А если воспользуется, верну, потому что сэкономив здесь, я окажусь в убытке потом. Что касается базы, так все равно нам одной будет впоследствии мало. Те, что принадлежали семье, я забрать не смогу, придется новые ставить. И эта база тыловая, а нам бы пару поближе к зоне. Так что ищите еще, Георгий Евгеньевич.

— Ага, — сообразил Маренин, — предлагаете варианты поглубже посмотреть? Их можно совсем дешево взять. Я гляну в вороновской конторе, что выставлено на продажу, прикину, что может использоваться в таком качестве. А собственников выберу тех, кого не жалко будет ограбить. Потому что мне вариант возврата уже вашего имущества не нравится.

— Тогда выбирайте недвижимость тех, кому лучше в княжество не возвращаться, Георгий Евгеньевич.

— Может, и другое имущество глянуть? Потому денег за них можно будет получить больше, чем потратим.

— Предлагаете мне на перепродаже заработать? Боюсь, Мария Алексеевна не упустит возможности заявить, что я наживаюсь на бедах собственного княжества вместо того, чтобы его восстанавливать.

Княгиня ничуть не успокоилась и напоминала мне сидящего в засаде паука, который только и ждет ошибки противника. Нет, от прямых нападок она отказалась, обнаружив их неэффективность и потеряв часть приятельниц, чьи семьи пострадали от Бодрова. Она решила сделать вид, что ищет примирения и даже прислала мне письмо, в котором уверяла, что сожалеет о разрыве. Оставлять его без ответа было неприлично,