Падший ангел - Миранда Эдвардс

комнаты. Думаю, что Дом думал, что я переживаю травматическое событие, но дело в том, что я поцеловала Росса. Увидев его живым, а потом и слыша звуки летящих пуль, я слетела с катушек. В здравом уме я бы ни за что не стала его целовать. По крайней мере, мне хочется так считать. Не могу признать, насколько приятно было чувствовать его руки на себе, ласку его губ, биение его сердца напротив своего.

– Ау, Земля вызывает Селену, – Дом щиплет меня за бок. – Ты здесь?

Перевожу взгляд на него и киваю.

– Что ему нужно? – спрашиваю я. – Я хотела поспать.

Доминик с сомнением смотрит на меня и смахивает темно-каштановые волосы со лба. Они с Гидеоном и правда очень похожи. Я встретила предпоследнего Кинга вечером после перестрелки. Гидеон почти точная копия Доминика, только его лицо чуть более вытянуто и покрыто щетиной, а спинка носа немного шире. Его волосы практически черные, а глаза цвета крепкого кофе отражают ледяное безумие. Гидеон холоден, отстранен, но вся его сущность кричит об опасности. Не той, что исходит от Николаса и Доминика. Гид пересек какую-то черту однажды, как и Росс, но его монстры словно страшнее. Они следуют за ним каждую секунду, а он пытается их сдержать.

Скажу честно: Гидеон меня пугает. У всех Кингов, видимо, заложена такая способность в геном ДНК.

– Не знаю, но они с Гидом уже в кабинете, – говорит Дом и стаскивает меня с кровати. Пытаюсь сопротивляться, но все усилия оказываются тщетны. Долбаные качки. – Быстрее начнем – быстрее закончим. А потом ты сможешь поспать, раз дети сегодня на няне.

Поворчав, все же иду с Домиником. В кабинете нас уже ждут Росс и Гидеон, оба больше походят на две тучи. Когда мы заходим, мужчины умолкают. От взгляда Гида все внутри меня съеживается. В нем отчетливо читается угроза, только вот почему он смотрит на меня так, словно хочет выпотрошить меня самым изощренным способом? Оба брата одеты в костюмы – сразу видно, кто больше всех вовлечен в семейный бизнес. На лбу Росса красуются швы от взрыва, на торсе также есть синяки и ссадины. Он пострадал во взрыве сильнее, чем готов признать. Прошло всего три дня, а он не отдохнул ни дня.

Стальные глаза Росса ловят мой взгляд, и я тут же опускаю голову. Мое сердце подскакивает и убегает в пятки, туда, где ему безопаснее, а щеки наливаются краской. Делаю глубокий вдох, пытаясь притвориться, что все нормально. Обычная среда. Если Росс отказывается признавать свои травмы, то я – признавать факт произошедшего поцелуя. Это был адреналин, не больше. В бреду я наобещала золотых гор, если Росс уцелеет, но я не могу сдержать своего слова, потому что это просто невозможно. Ни за что на свете.

Сажусь в кресло, а Доминик опирается локтями на его спинку и наклоняется. Он всегда рядом, даже если не знает, что я успела натворить. Будет ли он моим другом, узнав, что я поцеловала Росс? Доминик не остыл и все еще считает, что нам надо уезжать. Из Нью-Йорка, из США, подальше от Росса.

– В чем дело, мистер Важные штаны? – спрашивает Дом нарочито скучающим тоном. – О, шизик, и ты здесь. Случилось, несомненно, что-то серьезное.

Теперь я понимаю, почему Доминик называет Гида самым чокнутым в их семействе. Это чувствует каждая клеточка моего мозга. К сумасшествию Росса я привыкла, а вот Гид… что-то с ним не так. Осторожно подняв глаза, решаюсь взглянуть на него и, к своему ужасу, понимаю, что все его внимание сосредоточено на мне. Вся скрытая тьма направлена в мою сторону. От страха вжимаюсь в кресло и отворачиваюсь. Взгляд Росса, выражающий слишком много всего, действует ободряюще и слегка снимает оцепенение. Но в нем чересчур эмоций: непонимание, вопрос, надежда. Чертов океан надежды и желания.

– Боже… – бормочу себе под нос и решаю, что самое безопасное на этом собрании – смотреть в на стены.

Тем более, весь дом стал воплощением мечты любого декоратора. Никогда не видела столько рождественской атрибутики в одном месте. Ель, стоящая в гостиной, больше, чем на центральной площади Рокфеллер Центра. Клянусь! Ни один бы человек не сказал, что эта семья не празднует Рождество много лет.

– Мы хотели вас предупредить и показать кое-что, – откашлявшись, говорит Росс и протягивает папку. Не глядя на него, беру сверток в руки и смотрю содержимое. Черт. – Фотографии сделаны в день взрыва.

Мой желудок проваливается в ту секунду, как я вижу первый снимок. Мужчина, когда-то бывший моим другом, наклоняется над столом и нюхает белое вещество. Он в полном беспорядке, глаза потерянные и неживые, левая скула разбита, как и костяшки пальцев. На другой фотографии он лежит в отключке, пока какая-то женщина трахает его. На последнем снимке он валяется на земле, а возле его рта лужа рвоты.

Ник…

Это не тот Николас, которого я знала. Ник бы никогда… Мне хочется думать, что эти снимки постановка, но в моем сознании всплывает воспоминания из прошлого. В тот день я прочитала дневник Росса, и в нем была запись о передозировке Ника. Боже мой… Пока Николас находился здесь, он ни разу не появлялся трезвым. Я думала, что он пил, но похоже, что все намного серьезнее. Ник болен. Он зависим.

– У Николаса была передозировка, – ледяным тоном цедит Гидеон. Почему мне кажется, если я посмотрю на него, то встречу взгляд полный обвинений?

Росс тяжело вздыхает, ущипнув себя за переносицу.

– Он уже помещен в клинику. Если он будет звонить и просить забрать его, сразу сообщайте нам, – говорит он. – Мы вернем его.

Мужчина, подаривший мне нож и научивший стрелять, преподал мне еще один урок. Зависимый человек никогда не завяжет, если его будут лечить насильно. Это должно быть его решение.

– Поверьте, мы и не… – начинает Доминик.

– Я хочу его увидеть, – перебиваю я и, откинув от себя фотографии, решаюсь поднять голову.

Три пары глаз уставляются на меня. С моего возвращения мы ни разу не говорили. Я видела следы саморазрушения и ничего не сделала. Знаю, что ничем ему не обязана, но Ник был моим другом. Пора было признать, что он не виновен. Я была так горда, озабочена лишь своей болью, что не протянула руку, хотя когда-то Николас делал это для меня.

– Зачем? Извиниться? – выплевывает Гидеон.

– Гид! – шипят в один голос Росс и Дом.

Но Гидеон уже настроен на поединок. Собрав всю силу в руки, выпрямляю спину и отвечаю спокойствием на его взгляд,