Уральская катастрофа - Михаил Ильич Изергин

После дневного отдыха на этапе отряд продолжал движение, изменив южное направление последнего на западное, через мрачный, гористый, своеобразно красивый район Кара-Тау. К полудню 19-го числа отряд спустился в долину горного потока Джармыша. Здесь, в большом ауле того же названия, мы встретили второй этап полковника Сидоровнина — моего сослуживца по 1-му уральскому корпусу. В ноябре прошлого года полковник Сидоровнин по болезни был эвакуирован в Форт Александровский. Прошло только три месяца с тех пор, как я видел полковника Сидоровнина последний раз. Теперь мне казалось, что до встречи с ним в Джармыше прошли года…

Джармыш

Аул Джармыш, включительно, заканчивает собою длинный ряд ужасов, виденных и испытанных на пути Прорва — этап полковника Сидоровнина. В этом ряду Джармыш занимает не последнее место.

Полдюжины полутемных, неописуемо грязных и скверно пахнувших киргизских глинобитных хижин-саклей, набитых до предела их вместимости больными людьми, главным образом, обмороженными и гангренозными — всё это представилось моему воображению каким-то чудовищным депо, где вместо брёвен были сложены полуживые, полумёртвые и даже совсем мёртвые люди.

Медицинский персонал этапа — один фельдшер, две сестры и три санитара, при почти полном отсутствии перевязочных средств не мог, конечно, обслуживать сотни больных. Их только кормили. В остальном они были предоставлены судьбе и самим себе. Ежедневно хоронили 8–10 человек. Людей, не утративших окончательно способности передвигаться, эвакуировали на верблюдах в Форт Александровский.

Так отразился Кизил-Джарский буран при 22° холода на этапе полковника Сидоровнина в Джармыше.

До форта остаётся 100 вёрст.

Покинув второй этап утром 21 февраля, отряд к вечеру 23-го числа пришёл на последний бивуак в 20-ти вёрстах от Форта Александровского — конечного пункта отрадного пути.

«Бирбешмек»

Накануне прихода отряда на последней бивуак, то есть 22 февраля, в палатке моего отделения имело место событие экстраординарное. Наши гиды Мукаш и Джам Бай предложили угостить наших друзей по несчастью — англичан, — киргизским национальным блюдом.

С вечера и до поздней ночи в киргизском отделении отряда приготовление национального блюда сопровождалось таким гвалтом и такими криками, что можно было предполагать ссору, если не драку. Несколько костров освещали эту, по-видимому, священную операцию.

Весь лагерь, за исключением нас и киргиз, был погружен в глубокий сон, когда, наконец, процессия в составе Джам Бая, Мукаша и двух других киргиз появилась у входа нашей палатки с готовым национальным блюдом, вернее, несколькими блюдами, от которых исходила туча пара, наполнившая палатку до той степени, что некоторое время за туманом мы не видели киргиз, а киргизы не видели нас. Но туман скоро рассеялся и наше долгое ожидание и терпение были щедро вознаграждены великолепным ужином, в меню которого входили два основных блюда: «палау» и «бирбешмек», приготовленные из риса и баранины специально киргизским способом. «Бирбешмек» значит «пять пальчиков»[45].

Пока мы ужинали, что длилось значительное время и далеко за полночь, киргизы, сидя на корточках, смотрели на нас с таким выражением почтения на лицах, что можно было думать, что мы не просто ели, а совершали какое-то священнодействие.

Гармония пиршества была несколько нарушена видом одного из сосудов, подобия кастрюли, очень специального назначения… Но один и тот же предмет может под разными широтами иметь разные применения, часто прямо противоположные.

На последние сотни вёрст пути от этапа полковника Сидоровнина до последнего бивуака, где мы находимся, отряд понёс большие потери. Умерли казак Жеребков, радиотелеграфист Борисоглебовский, инженер Инто-Апио, жена директора нефтяного общества Владеса и один старый уралец-казак, которого весь отряд знал под именем Ефимыча.

О последнем — несколько слов.

Ефимыч — бывший денщик полковника Мизинова, убитого в бою под Уральском в июне прошлого года. Понеся эту утрату, Ефимыч не покинул осиротевшую семью полковника Мизинова — жену и двух детей. Весь тяжёлый путь от Гурьева до бивуака, где его подстерегала смерть, я наблюдал, с каким самопожертвованием он заботился о вдове Мизиновой и её детях.

Утром 22 февраля Ефимыча нашли мёртвым под кошмой у входа в палатку наших дам. Не часто, но всё же встречаются удивительные люди, люди, которые всю свою жизнь заботятся о других скромно и бескорыстно, оставляя личные интересы на втором плане, считая, что так должно быть и не может быть иначе. Таков был наш бедный старый Ефимыч.

Он умер так же просто и спокойно, как жил: уснул вечером и не проснулся утром…

23 февраля. Отряд бивуакирует в 20 вёрстах от Форта Александровского — конечной цели. Это 38-й бивуак после Гурьева, 28-й после Прорвы и последний перед Фортом…

24 февраля. Слегка туманное, тёплое утро. Не без чувства большого облегчения в это утро отряд покинул последний бивуак. К 10-ти часам туман рассеялся и весеннее солнце осветило последние вёрсты многострадального, длинного пути, в котором уральский народ искал, но не нашёл спасение.

24 февраля 1920 года точно в полдень головное отделение русско-британского отряда вошло в Форт Александровский.

За несколько часов до этого события случилось другое: жена полковника Попова благополучно разрешилось от бремени, произведя на свет младенца, не знаю, мальчика или девочку. Так или иначе, мы не только теряем, но и приобретаем.

Последний акт уральской драмы закончен.

25 февраля 1920 года. Я с трудом допускаю, что кроме степей, плоскогорий, лишённых жизни, что кроме буранов, холода и замёрзших людей существуют нормальные условия человеческого существования.

Верно ли то, что я нахожусь в тёплой комнате, а не в палатке первого отделения отряда? Верно ли и то, что я избавился от невообразимой грязи и египетской казни — вшей? Верно ли, наконец, и то, что завтра, если не сегодня, мы должны идти куда-то дальше после неизменно burned Ivan's kasha?[46] Надеюсь, всё же, что мои сомнения — продукт моего больного воображения.

Русско-британский отряд прибыл в Форт Александровский на 55-й день по выходе из Гурьева, потеряв в пути 16 из 62 человек первоначального состава отряда, иначе говоря, отряд оставил четвёртую часть своих членов на восьмивёрстном пути от Гурьева до Форта.

Что можно сказать о числе людей, оставшихся на пути смерти от Гурьева до Форта? Вопрос, на который ответить трудно.

Если русско-британский отряд, организованный, обеспеченный двадцатидневным запасом продовольствия, потерял четвёртую часть своих людей, то какие обоснованные предложения могут быть сделаны относительно судьбы неодетой и голодной массы людей, бросившейся в пространство в стихийном порядке?

Единственной несомненной данной, позволяющей судить о размерах уральской катастрофы, надо считать, с большим приближением, тот факт, что впереди