Преподаватель - Юлия Хокка

на Пашу почему-то не было. Аргументы Маши про игру в горячо-холодно, трусливое «так надо» и обесценивание звучали логично, но… я не могла это прочувствовать. Наверное, так же, как и сама Маша не чувствовала, что ее Артем – типичный абьюзер.

После встречи с лучшей подругой на душе все же стало полегче. Вот такие совместные вечера, посвященные долгим разговорам или просто общим занятиям, еще со школы были для меня отдушиной и единственным безопасным местом. Жизнь заставила родителей бросить меня, но в качестве извинений подарила замечательную неродную сестренку. Как сама Маша говорила, друг – это родственник, которого мы выбираем сами. Если так, то не такая уж и плохая была у меня семья.

Я погрустила, прокручивая в голове одни и те же мысли, еще пару дней и все же смирилась: мы не обязаны нравиться всем, и нас не обязаны выбирать. Как говорят, не все для нас, и мы не для всех. Да и чужие ожидания – не наша ответственность. Что случилось, то случилось, стоило отряхнуться и идти дальше. С каждым днем боль постепенно притуплялась, уходя куда-то на задний план и становясь почти незаметной.

Жизнь шла своим чередом: я ездила на учебу, уделяла особое внимание предметам, по которым просела, гуляла с Машей и даже увиделась с мамой. А еще наконец-то выбралась в гости к тете Инге в другой город – эта поездка стала отличной перезагрузкой.

– Здравствуй, Лесюша, – с улыбкой произнесла она и, поправив платок на своих плечах, крепко обняла меня прямо в дверях. – Разувайся и проходи на кухню. Я запекла курочку в духовке, как ты любишь.

– Спасибо большое! Аромат даже на лестничной клетке чувствуется. – Я протянула пакет. – А я вот торт купила.

– И тебе спасибо, чайку потом попьем, – довольно отозвалась тетя.

На душе стало и тепло, и невыносимо тоскливо одновременно. Я чувствовала то, чего так отчаянно не хватало от мамы: искреннюю заботу, ласку и безусловную любовь. И было больно от того, что тетя Инга – не моя мама и виделись мы очень редко.

– Как у вас дела? Дядя Вадим на работе?

– Ага, к ночи только вернется, – донесся с кухни голос тети, пока я мыла руки. – Все хорошо. У Влада только с химией небольшие проблемы, решили репетитора ему нанять. Ты-то как, девочка моя?

Изначально я планировала рассказать ей про Пашу, но так и не решилась – неловкость и стеснение помешали. А вот дурацкими историями про Шефера поделилась. Как и Маша, тетя уверяла, что ничего стыдного и страшного не произошло. Она считала, что Олег Сергеевич не станет относиться ко мне плохо и специально валить на экзаменах, а мнение одногруппников волновать не должно – они вправе думать что хотят, это ни на что не влияет. Да и совсем не факт, что думали они что-то плохое.

После долгого разговора с тетей Ингой я окончательно приняла и отпустила произошедшее. Ее мнение было для меня значимым – она же судила с высоты жизненного опыта, к тому же была очень разумной женщиной, которой удалось и в карьере преуспеть, и семью замечательную построить.

Я смотрела на нее и втайне надеялась, что однажды смогу стать такой же: светлой, женственной и мудрой. А в идеале – такой же счастливой.

На следующих парах, к разочарованию Маши, Олег Сергеевич никак меня не выделял и, к счастью, никаких инцидентов больше не случалось. Оценку исправить все же получилось – Шефер позволил нам переписать тесты, немного изменив их, потому что такие низкие знания у нас были от предыдущего преподавателя. Но больше тройки никому из заваливших не поставил. После сцены на лестнице страх перед ним стал значительно слабее, так что на занятиях я время от времени отвечала.

Рубинова продолжала строить Шеферу глазки и на перерывах обсуждала с подружками план по его завоеванию. Одногруппница не скрывала своих намерений, совершенно не боясь, что это может дойти до всего преподавательского состава. Хотя крыс у нас вроде бы не было.

Яна вела себя так, будто ничего и не произошло – она не задала мне ни единого вопроса про Пашу и вообще эту тему не поднимала, только между делом могла упомянуть, словно притворяясь, что всего этого жизненного эпизода и не существовало.

Несмотря на улучшение эмоционального состояния, временами все равно бывало очень одиноко. На парах я старалась внимательнее слушать, на перерывах болтала с Настей и Аленой, а в остальное время, пытаясь отвлечься, стала больше читать всякие триллеры и хорроры и смотрела фильмы в таких же жанрах. Я снова начала рисовать – как известно, творчество рождается в травме, и выходила гулять даже в компании парня Маши и его друга. Но помогало это не всегда. Я цеплялась за любую возможность сменить обстановку и переключиться, даже норвежский язык зачем-то начала учить.

– Привет, ребята. Мы с юристами снова собираемся в небольшой поход, на этой неделе обещают хорошую погоду. Пойдем в подмосковный лес с одной ночевкой. Может, кто-то из вас тоже хочет присоединиться? – заглянув к нам на пару по психологии девиантного поведения, обратился к группе Илья Владимирович.

Все промолчали.

Наш преподаватель права и БЖД обожал активный отдых, туризм и походы. Он был старшим у будущих юристов и частенько выбирался с ними на природу. Почему-то Илья Владимирович всегда ассоциировался у меня с папой, которого никогда не было. В моих представлениях идеальный отец и есть такой – спокойный, умный и очень добрый. Илья Владимирович никогда не ругался, относился к студентам с теплотой и иногда мило рассказывал что-то о своих детях.

– Если надумаете, то подойдите тогда ко мне в кабинет, я вас запишу.

Возникла мысль: а не пойти ли мне? Вот это точно хорошая смена обстановки была бы. Да и природа могла благоприятно повлиять на мое состояние, ведь человека не просто так всегда туда тянет, когда ему плохо. Но одной идти не хотелось.

На перерыве я стала уговаривать Настю и Алену составить компанию. Алена сразу же наотрез отказалась, а вот Рыжика предложение заинтересовало.

– У меня ни палатки нет, ничего, – с сомнением произнесла она.

– У меня тоже, но… давай поговорим с Ильей Владимировичем? Посмотрим, что он скажет.

– Ладно, давай.

Марина подошла к нашему месту и оперлась одной рукой о спинку моего стула. В нос ударил приторный запах парфюма.

– Решили с Илюшей сблизиться или внезапно природу полюбили? – ехидно сказала она и, взяв Настин сиреневый карандаш, стала рассматривать его с преувеличенным