Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

Так прошел переворот на флоте, на берегу же убийства офицеров происходили в обстановке, еще более ужасной.

Их убивали при встрече на улице или врываясь в их квартиры и места службы, бесчеловечно издеваясь над ними в последние минуты. Но и этим не довольствовалась толпа зверей-убийц: она уродовала и трупы и не подпускала к ним несчастных близких, свидетелей этих ужасов…

Последующие дни прошли спокойно, и убийства офицеров в Гельсингфорсе почти прекратились, а если и были, то только отдельные случаи. Но что сделано – того не вернешь, и “бескровный” переворот в Гельсингфорсе стоил жизни тридцати восьми морским офицерам, не считая сухопутных. Большинство из них погибло от рук таинственных убийц в форме матросов и солдат, но были павшие и от рук своей собственной команды…

Только значительно позже, совершенно случайно, один из видных большевицких деятелей присяжный поверенный еврей Шпицберг в разговоре с несколькими морскими офицерами, пролил свет на эту драму.

Он совершенно откровенно заявил, что убийства были организованы большевиками во имя революции. Они принуждены были прибегнуть к этому, так как не оправдались их расчеты на то, что из-за тяжелых условий жизни, режима и поведения офицеров переворот автоматически вызовет резню офицеров»[99].

Примерно то же происходило в мартовские дни 1917 г. в Кронштадте, где подняли бунт матросы, зверски растерзавшие военного губернатора адмирала Р. Н. Вирена, убившие начальника штаба порта контр-адмирала А. Г. Бутакова, командира 1-го Балтийского флотского экипажа генерал-майора Н. В. Стронского и многих других офицеров (всего более сорока человек).

* * *

А теперь о том, как отличились революционные матросики в Крыму, где в далеком 1905 г. самоотверженная русская женщина Ирина Платоновна, «Гусеница», и прекраснодушный писатель Александр Куприн по доброте сердечной спасали чудом утекших со взбунтовавшегося «Очакова» военморов. Об этом стоит сказать подробнее.

Историк Дмитрий Соколов в книге «Без срока давности. Большевистский террор в Крыму в 1917–1921 гг.» свидетельствует.

В условиях оголтелой пропаганды, которую вели большевистские эмиссары и специально прибывшие матросы Балтфлота, «офицерские кадры ЧФ были фактически обречены на расправу. Морально унижаемые в предыдущие месяцы (и, кстати, массово разоруженные. – А.С.), начиная с декабря 1917 г. офицеры Черноморского флота стали уничтожаться физически.

Первой жертвой надвигающегося террора стал мичман Николай Скородинский. 13 декабря он был застрелен на миноносце “Фидониси”…

Эти события стали прологом к страшной трагедии, разыгравшейся в ночь с 15 на 16 декабря 1917 г. … По указанию комиссара Черноморского флота В. Роменца на эсминце “Гаджибей” команда арестовала 6 офицеров и решила поместить их в тюрьму. Но, так как там отказались принять арестованных “за отсутствием указаний”, офицеров привели на Малахов курган и расстреляли. Этой же ночью арестовали и казнили десятки других офицеров. Среди убитых были начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Митрофан Каськов; главный командир Севастопольского порта, начальник дивизии минных кораблей вице-адмирал Павел Новицкий; председатель военно-морского суда генерал-лейтенант Юлий Кетриц. Всего на Малаховом кургане 15–16 декабря 1917 г. были расстрелены 32… офицера…

Город погрузился в пучину самосудов и жестоких погромов. Объявленных “контрреволюционерами” жителей города убивали на улицах и частных квартирах, используя для розыска адресные книги и телефонные справочники. Особенно жуткие сцены разыгрывались на улицах Городского холма – Чесменской (ныне – ул. Советская) и Соборной (ныне – ул. Суворова), где было много офицерских квартир, и на вокзале.

Как вспоминал Н. Кришевский (сам чудом избежавший расправы), “вся небольшая вокзальная площадь была сплошь усеяна толпой матросов, которые особенно сгрудились правее входа. Там слышались беспрерывные выстрелы, дикая ругань потрясала воздух, мелькали кулаки, штыки, приклады… Кто-то кричал “пощадите, братцы, голубчики”… кто-то хрипел, кого-то били, по сторонам валялись трупы – словом, картина, освещенная вокзальными фонарями, была ужасна”…

Ночь на 17 декабря выдалась столь же тревожной. По-прежнему производились аресты и обыски среди офицеров, у которых изымалось оружие. Как и в предыдущую ночь, участь большинства арестованных была незавидной: жертвами самосудов стали еще 30 офицеров.

Таким образом, в декабре 1917 г. Севастополь стал первым городом, открывшим в Крыму мрачную страницу террора. Именно здесь, задолго до придания массовым убийствам “врагов революции” официального статуса, были замучены десятки людей. Тем самым был подан своеобразный “пример” другим регионам бывшей Российской империи, задан тон дальнейшей эскалации жестокости и садизма…

Так в Севастополе впервые установилась “народная, рабоче-крестьянская власть”…

Всего, по данным Н. Кришевского, во время декабрьских событий 1917 г. в Севастополе погибло 128 офицеров, а по сведениям, приводимым советским автором Г. Тарпаном, в декабре 1917 г. в Севастополе “в течение двух-трех суток матросы убили несколько сот офицеров“…

Революционные матросы стали самой надежной опорой режима, в дальнейшем сыграв ведущую роль в первой попытке “советизации” Крыма. По признанию Ю. Гавена[100], именно черноморцы вынесли на своих плечах “всю тяжесть вооруженной борьбы с контрреволюцией”. “Главной общественной силой, которая определяла ход событий в Севастополе, – годы спустя писал большевик Урановский, – были матросы. Не рабочие местной формации, в большинстве случаев связанные с собственностью и демократическими предрассудками, не иные общественные прослоения, а именно широкие матросские массы, буйные, удалые, воспитанные рокотом бурь, озлобленные долголетней муштрой и гавканьем против всего, что может напомнить старый строй”»[101].

На особом месте стоит трагедия, разыгравшаяся в январе 1918 г. в Евпатории.

«Вечером 14 января к городу подошли военные корабли Черноморского флота – гидрокрейсер “Румыния”, транспорт “Трувор”, буксиры “Геркулес” и “Данай”. На следующее утро “Румыния” в течение сорока минут обстреливала город из шестидюймовых орудий, а затем на берег высадился десант в количестве до 1500 матросов и вооруженных рабочих. К прибывшим тотчас присоединились местные”пролетарии”, и к 10 часам утра город был полностью захвачен большевиками.

Первые три дня в городе шли нескончаемые обыски и аресты. В поисках оружия матросы вламывались в дома и выносили оттуда все ценное. Арестовывали дворян, офицеров, чиновников и тех, на кого указывали как на контрреволюционеров. Сопротивлявшихся убивали на месте. За 3 дня было арестовано свыше 800 человек…

Евпаторийский рейд стал местом массовых жестоких казней. Всего за три дня – 15, 16 и 17 января 1918 г. – большевики убили не менее 300 человек…

Кровавая расправа происходила на гидрокрейсере “Румыния” и транспорте “Трувор”. На “Румынии” “лиц, приговоренных к расстрелу, выводили на верхнюю палубу и там, после издевательств, пристреливали, а затем бросали за борт в воду. Бросали массами и живых, но в этом случае жертве отводили назад руки и связывали их веревками у локтей и кистей, помимо этого связывали и ноги в нескольких местах… К ногам привязывались колосники”.

По свидетельству Н. Кришевского, “все арестованные офицеры (всего 46 человек) были выстроены по борту транспорта и один из матросов ногой сбрасывал их в море, где они утонули.