Смотри и помни - Блэр Янг

парируя их удары. Когда Цзинъи слишком сильно открылся, Вэй Усянь развернулся, поймал инерцию его движения собственным мечом и одним лёгким толчком отправил Цзинъи на землю. Тот растянулся в траве с возмущённым воплем.

Сычжуй стиснул зубы и атаковал в полную силу, нанося рубящий удар, за которым тут же последовал второй, более быстрый. Вэй Усянь блокировал первый, шагнул вперёд, разрывая дистанцию, нужную Сычжую для второго удара, и вывернул его меч из захвата одним коротким движением запястья. Деревянный клинок улетел в траву.

Вэй Усянь протянул руку Цзинъи и помог подняться. Тот встал, потирая ушибленный бок и уставился на Вэй Усяня.

— Учитель Вэй, — выдохнул Сычжуй. — Вы же сказали, что давно не держали меч.

— Так и есть, — Вэй Усянь подбросил тренировочный меч и поймал его за рукоять. — Видимо, тело помнит больше, чем я думал.

Он забрал со скамьи гуцинь и Бичэнь и зашагал к Цзинши, провожаемый восхищёнными взглядами юношей. Стоило ему оказаться в опустевшей комнате, как веселье, охватившее его во время боя, мгновенно испарилось.

Вэй Усянь разложил вещи по своим местам, прошёлся по комнате, сел за низкий стол, растёр тушь в тушечнице и взял кисть.

Лань Чжань, если ты читаешь это письмо, значит что-то пошло не так, и мне очень жаль…

«Жаль? Ты умереть собрался, а не его любимую чашку разбил», — разозлился на себя Вэй Усянь и резко зачеркнул написанное. Он скомкал лист и взял новый.

Лань Чжань. Что бы ни случилось завтра, я хочу тебе сказать…

Его рука замерла над бумагой. Что он хотел ему сказать? Что он благодарен за всё, что Лань Чжань для него сделал? Тот и так это знал — не было ни одного дня, когда бы Вэй Усянь не давал ему понять это поступками. Что не нужно винить себя? Всё равно будет. Что он должен жить дальше? Вэй Усянь скривился, представив, как Лань Чжань читает это. Если тот решит изводить себя чувством вины, никакое письмо его не остановит.

Чёрная капля туши сорвалась с кисти и растеклась уродливой кляксой прямо под именем Лань Чжаня.

— Да ну это всё к демонам! — Вэй Усянь поднёс оба листа к свече и поджёг. Он держал горящую бумагу в руке до тех пор, пока огонь не обжёг ему пальцы, и только тогда бросил остатки в керамическую плошку.

Он смотрел, как последний уголок бумаги сворачивается и чернеет. Оставаться здесь дальше не было смысла — Лань Чжань вернётся только завтра, а сидеть одному в чужой комнате и пугать себя дурными мыслями совершенно ни к чему. Вэй Усянь навёл порядок на столе, бросил последний взгляд на гуцинь и Бичэнь, оставленные на своих местах, и вышел, прикрыв за собой дверь.

Свои покои Вэй Усянь не успел толком обжить за три года — он редко в них ночевал, и сейчас, оказавшись там один, почувствовал себя почти гостем в собственном доме. Он зажёг одну свечу, сел на кровать и долго смотрел в темноту за окном.

Он попытался лечь спать. Долго ворочался с боку на бок, то укрывался одеялом, то снова сбрасывал его, несколько раз переворачивал подушку, но это не помогало заснуть.

Когда предрассветные сумерки начали окрашивать небо в сероватые тона, Вэй Усянь наконец забылся нездоровым, чутким сном.

И кошмары не заставили себя ждать.

Вновь замелькали знакомые, терзающие душу образы: багровое небо над Безночным Городом, крики умирающих заклинателей, искажённое болью лицо Цзян Яньли и её окровавленные белые одежды. Мертвецы тянули к нему свои гнилые руки, отовсюду доносился шёпот, обвиняющий его во всех грехах Поднебесной. Вэй Усянь просто стоял посреди этого хаоса и смотрел, не отводя взгляда.

«Я помню всё».

Вэй Усянь резко открыл глаза. Сон не принёс долгожданного отдыха, оставив после себя странное неприятное ощущение. Холодок в груди снова пульсировал, расползаясь под рёбрами.

Не в силах больше оставаться в одиночестве, Вэй Усянь оделся и вышел на улицу, направляясь к храму предков. Утренний туман приятно холодил лицо, но не помогал избавиться от дурных мыслей.

Воздух в храме предков был тяжёлым от запаха благовоний. Вэй Усянь взял с алтаря три палочки, зажёг их и поставил в курильницу. После чего прошёлся вдоль рядов с табличками поколений клана Лань и остановился у той, на которой было написано имя Лань Цижэня. Он трижды поклонился и сел на пол, скрестив ноги.

— Ну здравствуй, учитель, — шёпотом сказал он, глядя на простую, без излишеств деревянную табличку. — Не думал, что когда-нибудь приду поговорить с тобой по собственному желанию, но вот я здесь…

Вэй Усянь помолчал, собираясь с мыслями.

— Завтра мы должны провести опасный ритуал… Если удача окажется не на моей стороне… — Вэй Усянь почувствовал, как горлу подступает комок. — Позаботься о нём, ладно? Не дай ему совершить непоправимое… Будь так добр, старик Лань. А я… я сделаю всё, чтобы вернуться к нему живым. Обещаю.

Глава 16. Ритуал

Вопреки ожиданиям Вэй Усяня, разговор с покойным учителем не помог избавиться от снедавшей его тревоги, напротив, ему стало казаться, что если он проведёт ещё хоть час наедине со своими мыслями, то просто сойдёт с ума, поэтому, выйдя из храма предков, он направился прямиком к холодному источнику.

Он вошёл в пещеру и остановился у входа. Лань Чжань сидел неподвижно, погружённый в воду по грудь. Его глаза были закрыты, а лицо выражало абсолютное спокойствие. Концы лобной ленты лежали на плечах, не касаясь воды. Вэй Усянь опустился на камень у самого края и стал смотреть в темноту под сводами пещеры, слушая, как капает вода. Присутствия рядом было достаточно. Тревога отступила — не ушла, но перестала грызть.

Наконец Лань Чжань медленно открыл глаза, выходя из глубокого транса. Встретившись взглядом с Вэй Усянем, он слегка нахмурился.

— Вэй Ин… — его голос эхом разнёсся по пещере. — Давно ты здесь?

— Не знаю, — пожал плечами Вэй Усянь. — Я не считал. Тут даже время, кажется, замерзает.

Лань Чжань поднялся. Вэй Усянь тут же отвернулся к стене, подхватил лежащее рядом с одеждой полотенце и, не глядя, бросил его через плечо.

— Держи. Замёрз, наверное.

— Не замёрз.

— Врёшь. — Вэй Усянь дождался шороха ткани и обернулся. — У тебя даже губы посинели.

Он сказал это со смешком, но вышло почему-то невесело. Лань Чжань посмотрел на него внимательно, и Вэй Усянь не выдержал первым:

— Я не мог там сидеть. В четырёх стенах, один. Оно ждёт, понимаешь? У меня в груди. И считает вместе со мной.

— Знаю, —