Фрагмент - Илья Гвин

— У нас вообще нет сборщика налогов. Ты его только что выдумал.

— Вот поэтому ты к нему и не готов. Самые страшные враги всегда появляются без подготовки.

Крис фыркал, но повторял. С Бартом было легче ошибаться. Дарн молчал так, что ошибка становилась тяжелее. Рейн бил по ней кинжалом. Барт смеялся, сам путался, ругался на копьё, но иногда вдруг говорил что-нибудь полезное.

— Ты когда колешь, будто извиняешься.

— Это как вообще можно сделать копьём?

— Ну вот так. Будто сначала просишь стену подвинуться, а уже потом решаешь ткнуть. Не проси. Она всё равно не вежливая.

Крис ткнул ещё раз, уже без прежней осторожности.

— Сильно не значит правильно, — добавил Барт.

— Ты только что велел не вежничать, а теперь уже ругаешь за силу.

— Я сказал не извиняться заранее. А ломиться как бык в забор — это, если честно, совсем другая наука.

Крис хотел ответить, но промолчал, потому что Барт, как ни странно, был прав. Когда он пытался ударить сильнее, плечо зажималось, древко дёргалось, наконечник плавал. Когда думал не о силе, а о линии, движение становилось короче и злее.

Третий слой перестал быть чудом и стал работой. Ци каждый вечер проходила прежний стык и поднималась по горловой жиле, но новый путь оставался непривычным: поток то истончался под горлом, то начинал соскальзывать прежде, чем доходил до следующего закрытого перехода у темени. Однажды Крис попытался протолкнуть его быстрее, получил резкую боль под макушкой и весь следующий день ходил раздражённый.

Дарн заметил это вечером, когда Крис опять взял копьё слишком резко.

— Не гони, — сказал он.

— Я не гоню.

Дарн посмотрел на него так, будто спорить тут не о чем, и коротко ответил:

— Гонишь.

Больше он ничего не сказал, но этого хватило.

Через неделю после Гильдии Крис уже мог держать стойку с копьём дольше, не превращаясь в деревянный столб. Через две — шаги начали меньше путаться. Ошибался он всё ещё часто, но иногда движение выходило цельным: стопа, корпус, древко, наконечник — не отдельно, а вместе.

Такие разы Крис запоминал сильнее удачных медитаций. Оказывалось, можно не только терпеть чужие поправки и ждать, пока что-нибудь сдвинется внутри, но и самому повторить движение правильно.

Стычка у дубильни случилась в конце второй недели после Гильдии и началась так, как обычно начинаются такие вещи: будто случайно. Крис возвращался с дальнего конца деревни, куда Мира отправила его отнести связку сухих трав. Шёл задними улочками, где меньше народу и больше тени. Переулок у старой дубильни был узкий, кривой, с неровными плитами. Он проходил там тысячу раз.

Их было трое — примерно одного с Крисом возраста или немного старше, все из Кратт. Одного Крис узнал сразу: широколицый, со щербинкой на месте верхнего зуба. Он был с Харном на площади, стоял тогда сбоку и хмыкал.

Теперь Харна рядом не было, зато были двое своих. Они стояли не поперёк дороги, просто так вышло, что дорога сразу стала узкой.

— Гляди, мальчик Дарна идёт, — сказал широколицый.

Слова уже были знакомые, и легче от этого не стало. Крис шёл, не ускоряясь и не замедляясь.

— Говорят, ты теперь в Гильдию ходишь, — продолжал тот. — Сам, один. Что принёс-то?

— Дай пройти.

— Куда торопишься?

Широколицый сместился ровно настолько, чтобы плечо встретилось с плечом Криса. Не удар, просто столкновение, которое всегда можно назвать случайным. Крис качнулся, а второй тут же толкнул его в спину — тоже несильно, но достаточно, чтобы тело дёрнулось, и они засмеялись.

— Слабенький, — сказал третий почти ласково. — В тринадцать — второй. Это ж надо.

Теперь Крис мог ответить правду: третий. Но промолчал, потому что слово стояло за зубами, горячее и глупое. Скажи — и они замолчат хотя бы на миг. Или не поверят. Или засмеются ещё громче. Или побегут рассказывать. Любой вариант был хуже молчания.

Широколицый снова толкнул плечом, чуть сильнее — и тут Крис даже не успел подумать. Мышцы, в которые Дарн вечерами вбивал правильную стойку, сработали сами. Колени рефлекторно чуть подогнулись, принимая чужой вес, а правая стопа скользнула в сторону. Он крутнулся на пятке, пропуская толчок мимо себя.

Широколицый, не встретив сопротивления, нелепо взмахнул руками и едва не клюнул лицом старую стену дубильни. Смех сзади оборвался. Он медленно выпрямился, и лицо у него пошло красными пятнами.

— Что, сильный стал?

Под рёбрами у Криса вспыхнула горячая, колючая ярость. Ему до одури захотелось ударить — коротко, как учил Рейн. Но он стиснул челюсти так, что скрипнули зубы.

— Нет, — процедил он, глядя широколицему прямо в глаза, и прошёл мимо.

На этот раз его не остановили. Сзади ещё бросили что-то, Крис не разобрал. Смех был, но уже короче, не такой уверенный.

Плечо ныло, и спина тоже, там, куда толкнули. Ерунда, до настоящих побоев далеко, детская стычка, за которую взрослые, если узнают, скажут: сами разберутся.

Но внутри всё равно что-то прибавилось — не стыда, а злости. Пусть думают, что он всё ещё второй. Пусть думают и что его можно толкнуть, а он снова просто отступит.

Крис шёл домой и впервые не жалел, что промолчал. Рассказывать им про третий слой не хотелось. Пусть пока думают, что знают о нём всё.

Дом уже был виден из-за поворота. Из трубы тянулся дым, во дворе Кеш возился у сарая с какой-то верёвкой. С виду всё было как обычно.

Пока — как обычно.

Глава 13. Двое

Копьё у двери всё чаще тянуло к себе взгляд. Поначалу Крис просто замечал его, проходя мимо, а потом ловил себя на том, что уже стоит рядом и думает не о доме или завтрашнем поле, а о поворотах в руинах. Где теперь сможет пройти тише, на какой плите не поскользнётся, успеет ли выставить древко, если из темноты снова что-нибудь выйдет.

После переулка у дубильни он выждал двенадцать дней. Не потому, что передумал, а потому, что впервые ясно понял: идти сразу значило идти по той же глупости, что и в первый раз. Днём были поле и занятия с копьём, вечером — кинжал Рейна и медитация. Третий слой понемногу переставал быть чудом, движения становились привычнее, а страх той ночи уже не душил, хотя никуда не делся.

Под этим терпеливым ожиданием всё равно сидела другая мысль. Один раз получилось: Крис вернулся живым,