Фрагмент - Илья Гвин

усилию и потому только подводил нить к самому стыку, держал её там, ждал, пока она начнёт расползаться, ловил в последний миг и вёл снова, раз за разом: подвёл, упустил, снова подтянул выше, снова удержал.

Раньше у него получалось держать Ци у самого стыка совсем недолго. Теперь нить простояла там один удар сердца, потом второй, потом третий. На четвёртом её всё-таки сорвало, но даже этот срыв оказался другим: не беспомощным, а злым. Крис выдохнул, собрался и повёл нить снова, а камень в ладони тем временем пустел слишком быстро. Он почувствовал это почти сразу и с той же обидой, что в прошлый раз. Не постепенно, не так, как должна уходить вещь, за которую рисковал шкурой, будто кто-то тянет из камня вместе с ним и берёт не меньше. Тепло ещё шло, путь ещё держался, а внутри уже было ясно: долго камень не проживёт.

Меньше чем через полчаса он выдохся почти до конца. Крис выругался сквозь зубы и взял второй сразу, не давая себе ни времени остыть, ни возможности передумать. Со вторым камнем нить пошла охотнее, как будто тело уже запомнило первый нажим и теперь соглашалось держать больше. Ци вливалась в него густо, тяжело, и у верхнего стыка это чувствовалось особенно ясно: там снова собиралось давление, не рваное, а ровное, как если бы кто-то изнутри всё сильнее поджимал закрытую дверь.

Крис работал уже не вслепую. Он знал, что делать: не тянуться всем собой, не дожимать плечами, не ломать поток, а снова и снова подводить нить к одному месту, держать, пока хватает сил, и только потом возвращать. На этот раз у стыка она простояла дольше: пять ударов, шесть, потом на седьмом Крис едва не сбился сам, потому что от напряжения у него уже дрожала челюсть и ломило шею, а на восьмом нить всё-таки соскользнула. Он сразу понял по пустоте внутри, что дальше уже не дотянет. Ци не пропала, нет; она вошла в него, разогрела средоточие, налила путь тяжёлым теплом и позволила дольше стоять у самого края. Но до прорыва этого всё равно не хватило. Когда Крис открыл глаза, оба камня уже опустели, а часа ещё не прошло.

Перед ним лежали два пустых серых куска камня, а Крис сидел и смотрел на них, чувствуя, как внутри медленно поднимается злость, не яркая и не крикливая, а хуже: такая, от которой всё лицо становится чужим. Опять всё вышло одинаково: первый камень ушёл слишком быстро, теперь и эти два, и после трёх штук подряд оставалось одно и то же ощущение — будто он получает не всё, будто часть энергии уходит в сторону, в какую-то щель внутри него, о которой он даже не знает толком. Но даже та часть, что всё-таки доставалась ему, усваивалась полностью и в сроки, которые казались ненормальными даже ему самому. Это было странно, будто в нём и правда что-то работало не так, как у других, и в полную силу это понимание дошло до него только сейчас.

Он поднял правую руку и долго смотрел на ладонь. Шрам у основания большого пальца был старый, белёсый, тонкий, почти уже стёршийся, если не знать, куда смотреть, а Крис как раз знал. Вспомнился тот день в ближних руинах, года три назад, когда Дарн взял детей и провёл по самому краю. В одном дворе, у обвалившейся стены, лежала куча старого мусора, и Крис тогда отстал на два шага, потому что у самого края завала что-то коротко блеснуло. Он присел и сунул руку в пыль, думая, что это стекло или просто гладкий камешек. Пальцы наткнулись на нечто обжигающе холодное и слишком ровное, а потом ладонь кольнуло.

Он тогда резко отдёрнул руку и ждал крови, обычного пореза, хоть чего-то понятного. Крови не было. Только тонкая белёсая линия поперёк кожи, такая, какая бывает после пореза, когда он уже зажил. Сразу шрам. Ладонь жгло всего несколько ударов сердца, потом боль ушла так резко, будто её и не было, а через пару дней осталась только белая линия. Тогда это было легко отмахнуть как от странной мелочи. Теперь же… Теперь это вызывало очень и очень много вопросов в его голове, ответов на которые он найти не мог, но всё же.

Слишком уж многое вдруг вставало рядом: жжение в руке, которое каждый раз приводило его к находке; то, как Ци в камнях словно соскальзывала куда-то не туда; то, как быстро всё пустело, будто внутри у него сидит кто-то ещё, молчаливый и жадный, и тоже пьёт. Крис сжал пальцы. Боли не было, только слабое остаточное тепло, почти приятное.

Он не понимал, что именно тогда вошло ему в руку вместе с тем осколком, да и вошло ли вообще. Может, он просто собирает одно к другомуо и всё это глупость, но отмахнуться уже не получалось.

Если что-то внутри и правда поглощало часть Ци из камней. А что если не только из камней, что если оно поглощало и то, что он вырабатывал в ежедневных тренировках значит, ждать честного роста у него не выйдет. Что если все его усилия на протяжении тех двух лет — были лишь бесполезной тратой времени и все последующие усилия станут такой же бесполезной тратой, пока он снова на получит камент Ци? Ведь так получалось, что ему теперь нужно больше: больше камней, больше вылазок, больше всего, что можно притащить из руин. Иначе — он снова остановиться на одном месте. А может и вообще покатиться вниз по слоям, о таком конечно даже баек не ходило, но всё же — это его пугало, вводило в уныние и одновременно с тем — гнало обратно в руины, не смотря на страх и опасность.

Дни тянулись один за другим, и Крис уже не считал их толком. После второй вылазки тело вроде бы пришло в себя быстрее, чем после первой, но это было только снаружи. Внутри всё ещё сидел тот миг, когда жвальник давил пастью в древко у самого лица, а потом серяк ударил вбок так тяжело, что всё вокруг превратилось в грохот и пыль. Днём это почти не мешало, зато ночью возвращалось сразу. Иногда под вечер Крис ловил себя на том, что прислушивается не к дому, а к воображаемому шороху по плитам, и только потом замечал, что стоит посреди двора с поленом в руках и никуда не идёт.

Дарн, конечно, это видел и ничего не