Баронесса Артандейл выходит замуж - Надин Нойзи

детям нельзя слишком много сладкого. Но я всё равно заказывала их. Просто прятала от детей. И от лорда Даррена. Ну, то есть он знал, но делал вид, что не знает. Потому что он меня любил. И потому что он тоже любил эклеры.

У нас было трое детей. Два мальчика и девочка. Старший, Алдрик, названный в честь деда, был вылитый дракон. Ну, то есть он был мальчиком, но с глазами лорда Даррена и с привычкой выпускать дым из ноздрей, когда он злился. Ему было девять. Он обожал сад, кроликов Барта и книги. Ну, то есть не книги, а картинки в книгах. Но он говорил, что «читает». И мы делали вид, что верим.

Средний, Готфрид, названный в честь барона, был рыжим, как Мирабель, и веснушчатым, как она же. Ему было семь. Он обожал шалить. Абсолютно. Бесповоротно. Он прятал эклеры. Он залезал на башни. Он превращался в маленького дракона и пугал кота. Ну, то есть пытался пугать. Кот не пугался. Кот был стар. Кот видел всё. Кот был выше этого.

А младшая, Элоиза, названная в честь младшей сестры Алисы, была… особенной. Ей было пять. И она была вылитая я. Ну, то есть Алиса. Золотые волосы, огромные глаза, улыбка, от которой таяли все. Даже Барт. Даже кот. Даже лорд Даррен, который говорил, что «она — маленькая копия матери». И это было правдой. Она обожала эклеры. Обожала шторы. Обожала сад. И она уже начинала командовать слугами. Ну, то есть не командовать, а «организовывать». Как я. Как Алиса. Как мы обе.

Иногда мы приезжали в гости к барону. В тот самый замок, где всё началось. Где я впервые увидела лорда Даррена за столом. Где я впервые наступила ему на ногу. Где я впервые поняла, что люблю его. Барон Готфрид постарел, но всё ещё ворчал. Леди Беатрис всё ещё улыбалась. Эдвин вырос и стал таким красивым, что девушки в деревне сходили с ума. Элоиза — та, которая младшая сестра Алисы, — вышла замуж за какого-то лорда и родила близнецов. А Мирабель… Мирабель вышла замуж. За соседа. За барона из соседнего поместья. У неё было двое детей. Мальчик и девочка. И она была счастлива. Абсолютно. Бесповоротно. Счастлива. И когда мы приезжали, мы сидели на веранде, пили чай, ели эклеры и смотрели, как наши дети носятся по саду. Ну, то есть по тому самому саду, где я когда-то гуляла с драконом. Где фонтан с драконом. Где куст в форме дракона. Который, я готова была поклясться, всё ещё подмигивал мне, когда я проходила мимо.

И вот однажды ночью, в замке, в нашей спальне, где шторы были жёлтые, а ковры мягкие, где спал лорд Даррен и тихо выпускал дым из ноздрей, где спали наши дети в своих комнатах, где кот спал на подоконнике, я увидела сон. Ну, то есть не сон. А Алису. Настоящую Алису. Которая была в моём теле. Которая жила мою жизнь. Которая вышла за Диму. Доставщика пиццы. Который привёз ей пиццу. И влюбился. И она влюбилась. И они поженились. И у них было двое детей. Мальчик и девочка. Мальчика звали Марк. Ну, то есть не в честь того Марка. А в честь… неважно. А девочку звали Наташа. В честь меня. Ну, то есть в честь тела, в котором Алиса жила. В честь женщины, которая когда-то читала любовные романы и мечтала о драконе.

Алиса сидела на диване. В моей квартире. Ну, то есть в нашей квартире. Потому что Дима переехал к ней. И они сделали ремонт. И теперь там были не обои в цветочек, а что-то более современное. И фикус. Тот самый фикус. Который Алиса поливала. Который выжил. Который стал большим. Который стоял на подоконнике и, кажется, улыбался. Ну, то есть не улыбался. Но выглядел счастливым.

Алиса смотрела на меня. И улыбалась. Той самой улыбкой, которую я видела в зеркале. Той самой улыбкой, которая когда-то принадлежала ей. А теперь принадлежала мне. Ну, то есть телу. Ну, то есть неважно.

— Привет, — сказала Алиса.

— Привет, — сказала я.

— Как дела?

— Хорошо. Трое детей. Дракон. Замок. Эклеры. Всё как я хотела. А у тебя?

— Тоже хорошо, — сказала Алиса. — Двое детей. Дима. Квартира. Пицца. Всё как я хотела. Ну, то есть как я не знала, что хочу. Но теперь знаю.

Она засмеялась. И я засмеялась. И в этом смехе было столько всего — понимание, благодарность, счастье, — что я почувствовала, как у меня защипало в глазах. Даже во сне. Даже в эпилоге. Даже спустя десять лет.

— Спасибо, — сказала Алиса. — За то, что поменялась со мной. За то, что дала мне эту жизнь. За то, что полила фикус. Ну, то есть за то, что я его полила. За то, что… за всё.

— Спасибо тебе, — сказала я. — За то, что дала мне дракона. За то, что дала мне замок. За то, что дала мне эклеры. И за то, что ты счастлива. Потому что если бы ты не была счастлива, я бы чувствовала себя виноватой. А я не хочу чувствовать себя виноватой. Я хочу чувствовать себя счастливой. И я счастлива.

— Я тоже, — сказала Алиса. — Я тоже счастлива.

Она посмотрела на меня. Потом на свои руки. Потом снова на меня.

— Знаешь, — сказала она. — Я иногда думаю: а что, если бы мы не поменялись? Что, если бы я осталась в своём мире, а ты — в своём? Что было бы?

— Я была бы продавщицей, — сказала я. — И читала бы книги про драконов. И мечтала бы о том, чего у меня нет. А ты была бы баронессой. И вышла бы замуж за лорда Даррена. И, может быть, была бы несчастна. Потому что ты не хотела. А я хотела. И поэтому всё случилось так, как случилось.

— Да, — сказала Алиса. — Наверное, ты права. Мы поменялись, потому что должны были поменяться. Потому что каждая из нас хотела то, что было у другой. И теперь у нас есть всё. У тебя — дракон. У меня — пицца. У тебя — замок. У меня — квартира. У тебя — эклеры. У меня — фикус. И обе мы счастливы.

— Обе, — подтвердила я. — И это самое главное.