Рассветы новой Земли 3. Последний рубеж - Инна Ласточка (Ness Quik)

Марго врезалась в какую-то металлическую балку, повела ушибленным плечом и оттолкнулась, чтобы встать ровно, но и металлическая балка оттолкнулась от неё. Марго не удержалась и упала вперёд вместе со страшным грохотом, который, казалось разнёсся по всему кораблю. Металлических балок оказалось много и все они вполне устойчиво стояли до тех пор, пока не встретились с Марго. Грохот уходил вдаль, смешиваясь с разного рода вскриками, кряхтением и вздохами, оповещая весь отсек о том, что зацепило кого-то из обитателей корабля. Си Мусс вслух насчитал пятерых и сказал что-то нечленораздельное, что переводчик счёл нужным перевести как: «пусти бабу на поле боя — врагу кранты».

— Вы как слоны в посудной лавке, — сквозь шум фоновой радиации послышался голос Ричарда, доносящийся из динамиков связи по кораблю. Это стало неожиданностью и сильным облегчением: значит, Ричард и Тиана достигли мостика и захватили управление.

Си Мусс, всё ещё ворчащий что-то себе под нос, помог Марго подняться и сделал свой хрюкающий переводчик потише. Чтобы не заглушать голос Ричарда.

— Знаю-знаю, — хохотнул Ричард, — вы очень хотите мне сейчас ответить, но давайте попозже. Ориентируйтесь на голос, я буду вас вести. У нас тут небольшая проблема.

— Неужели, — притворно изумилась Марго, хотя Ричард не мог её слышать. — Прямо проблема? А до этого так, видимо, развлекались.

Си Мусс шумно хрюкнул, огляделся и, найдя под потолком камеру, едва видимую из-за тумана, дал Ричарду знак, что они его услышали.

Антон не помнил, когда в последний раз был так счастлив, как сейчас. Да, служба часто отпускала его на встречи с семьёй, но это был какой-то особенный случай — будто бы он не видел их очень и очень давно. Фотография прабабушки улыбалась с чёрного рояля в центре гостиной, вокруг собралась вся семья, мать играла романс, бабушка пела, а дед и отец, опираясь на закрытую глянцевую крышку, разливали вино, специально купленное к приезду Антона. Последние лучи солнца ложились на старинный интерьер из красного дерева, искрились в стёклах и посуде, пахло запечённой с грибами рыбой и пионами, которые мама специально покупала у соседа Лео Леоновенса, чтобы они всегда стояли в гостиной и радовали глаз.

— Как же я рада тебя видеть, — мама встала и в который раз за последние полчаса обняла его. — Когда нам сообщили, что ты в госпитале и что-то с самолётом, я страшно испугалась…

— Ну что ты, ничего же серьёзного, мам, — Антон обнял её в ответ.

— Ладно, хватит нежничать, — бросил дед, хватая бутылку с вином и свой бокал, — идёмте к столу, сейчас ужин принесут.

Антон и забыл, что в доме помимо семьи, есть ещё повар и экономка. Он любил этих двух женщин не меньше, чем всю семью — одна из них худенькая, маленькая и уже в преклонном возрасте вышла в гостиную с подносом, накрытым крышкой.

— Привет, София! — Антон махнул рукой, и та ахнула, едва не выронив блюдо. — Приехал, надо же, — она бережно установила блюдо на столе и кинулась его обнимать, а потом сказала. — Я сейчас ещё салатов принесу, и Марта испечёт тебе твою любимую шарлотку.

Задвигались стулья, все стали усаживаться за стол — Антон сел и, посмотрев на всех присутствующих, украдкой бросил взгляд на фотографию прабабушки. Александра Чехова рано вышла замуж за старшего по званию офицера Михаила, но брак их продлился недолго. Началась война, Михаил погиб в первый год, а прабабушка родила сына, успела сделать ещё множество боевых вылетов, взять около пяти государственных наград и занять один из руководящих постов. Антон улыбнулся. Он совсем не помнил её голоса, зато хорошо помнил, что она всегда пахла персиками, которые здесь можно было только купить и никогда вырастить. Её сын — Алексей — дед Антона, уже поседевший, морщинистый, но всё ещё статный и суровый офицер сидел сейчас напротив, он тоже был лётчиком и, как и мать, заслужил несколько боевых наград. По его стопам пошёл и отец Антона — Павел. На Антоне же война закончилась после двух боевых вылетов, и пришлось заслуживать почести не в боях, а на испытательных аэродромах.

— Сынок, а я писала тебе, что твой брат женится? — спросила мама. Она сняла крышку с блюда, выпуская аромат утки по-пекински, придвинула к себе и стала нарезать её так, чтобы досталось всем.

Антон пожал плечами, отвлекаясь от мыслей о прабабушке и остальных.

— Он и сам мне писал. На соседке, той рыжей, да?

Отец хохотнул и покачал головой, а бабушка вздохнула.

— Ох и не подходят они друг другу, не того поля ягода она, ох не того.

— Да будет тебе, мам, — произнёс отец.

Мать согласно кивнула.

— Да, мам, дело это их личное, не нам судить, — она положила большой кусок утки сыну, щедро досыпала рядом овощного салата и сказала. — Мы завтра собираемся к Кристоферу, я уж тоже сто лет с ним нормально не сидела. Пойдёшь с нами?

Антон хитро ухмыльнулся.

— Если он снова пожарит нам те охотничьи колбаски.

Дед хмыкнул.

— Лишь бы пожрать… Наш человек.

Все рассмеялись, и время пошло незаметно, весело и счастливо, как бывает только в самых волшебных воспоминаниях или снах, но никогда в реальном моменте. И всё же момент был самым что ни на есть реальным. Антон не мог этого не признать, хотя и чувствовал странную тревогу, ту самую, которая приходит, когда всё как-то уж слишком хорошо. Он с аппетитом ел, изредка пытаясь подловить реальность на ляпах, но счастье было столь полным, а мир вокруг столь прекрасным, что эти мысли и подозрения быстро исчезали, сменяясь умиротворением и внутренней тишиной.

После ужина Антон всё никак не мог уснуть, ходил по дому, трогал знакомые до глубины души вещи, напоминавшие о тех или иных моментах его жизни, потом спустился на задний двор и сел там за столик у старого мангала, в котором его семья в летние вечера жарила мясо. Отсюда не было видно моря, зато виднелся дом его дяди Кристофера Нейтана, а за ним цветущие сады Леоновенса. Второго он знал плохо, хотя и встречал иногда в гостях у дяди, а с дядей бывало общался даже ближе, чем с собственным отцом. Кристофер Нейтан потерял жену, когда двоюродному брату Ричарду было всего пять, и с тех пор замкнулся на семье, на сестре, на собственном доме и работе.

Антон втянул носом пряный, пропитанный морской солью,