Смутное время - Николай Иванович Костомаров

чтобы слушаться меня и князя Димитрия Михайловича Пожарского, ни в чем не противиться, давать деньги, нужные на жалованье ратным людям, а если денег не будет, то силою брать у вас животы, даже жен и детей в кабалу отдавать, чтобы ратным людям скудости не было.

Приговор был составлен; если кто и не хотел бы прикладывать к нему руки, то должен был: нельзя было отказываться. Написанный приговор был отдан в руки Козьме, а Козьма нарочно послал этот приговор из Нижнего поскорее, чтобы нижегородцы не одумались и не сделали перемены, когда им станет трудно. В самом деле, им было нелегко. Минин учредил оценщиков всех имуществ и с цены их брал пятую деньгу, то есть пятую часть всей цены на земское дело; не допускалось ни льгот, ни отсрочек. Были такие, что давали охотно и больше. Осталась в хронографах память об одной вдове, которая принесла к сборщикам десять тысяч и сказала: «Я осталась после господина своего бесчадна; было у меня двенадцать тысяч, отдаю десять, а себе оставляю две»[1033]. Этим, говорит сказание, она многих людей в страх вложила. Кто скупился, у тех отнимали силою, а неимущих отдавали в кабалу тем, кто за них платил; не спускали ни попам, ни монастырям[1034]. Все денежные неокладные доходы, получаемые в Нижегородском уезде (с судных пошлин, с кабаков, с продаж и отдачей в наем пустошей, с откупа на некоторые предметы торговли и промыслы и т. п.), положили обратить на жалованье ратным, которые пойдут на очищение Московского государства. Покамест эти денежные сборы будут собраны, взято было более пяти тысяч рублей заимообразно у некоторых богатых торговых домов, между которыми самое первое видное место занимали Строгановы[1035].

Еще не успел прибыть в Нижний избранный воевода, а уж ополчение собиралось. Пришли в Нижний смольняне из Арзамаса. Это были прежние помещики Смоленской земли; выгнанные врагами, они пришли под Москву и просили у начальников подмосковного ополчения крова и хлеба. Их отправили в Арзамас поселиться в тамошних дворцовых волостях. Но когда они пришли в Арзамас и стали во Въездной слободе, дворцовые люди не хотели слушать грамот Заруцкого и Трубецкого и служить новоприбывшим дворянам. С ними заодно стали арзамасские стрельцы и не давали пришлым дворянам делить между собою мужиков. Происходили драки. Наконец дворяне увидали, что не осилят мужиков, и ушли в Нижний Новгород. Нижегородцы приняли скитальцев, они составляли первое ядро будущей рати. Из них люди отправились к Пожарскому и просили, чтобы он прибыл скорее. Пожарский, выступивши из своей вотчины, на дороге встретил дорогобужан и вязьмичей – детей боярских. Подмосковные военачальники отправили их селиться в Ерополчем (нынешние Вязники), но там, как выше мы заметили, им не давали поместьев, и они шли к Нижнему. Они пристали к Пожарскому. Когда прибыл Пожарский в Нижний, тогда послали стряпчего Ивана Биркина в Казань к тамошним властям спросить совета о Московском государстве. Вслед за тем во все стороны покатили из Нижнего гонцы с возбудительными грамотами, написанными от имени главного предводителя Пожарского, дворян, детей боярских, служилых и посадских людей Нижнего Новгорода и от всех пришедших к ратному делу в Нижний – дорогобужан, вязьмичей и смольнян. В этих грамотах описывалось несчастное положение Московского государства; извещалось, что ратные люди, дворяне и дети боярские, стоявшие под Москвою в ополчении, разъехались для временной сладости, грабежей и хищничества, казаки покушаются посадить на престол Марину с ее законопреступным сыном; литовские люди грабят замосковные города, чтобы набрать и привезти в Москву своим людям запасы. Верховые города просят прислать к ним ратных людей для обороны. Нижегородцы извещали, что они порешили общим советом, собравшись с ратными людьми, идти всеми своими головами на помощь Московскому государству: приговорили разделить животы свои и домы и дать жалованье ратным людям; приглашали города, куда посылались грамоты, собирать ратных людей и быть с ними в одном совете: «Как мы будем с вами в сходе (говорилось в грамотах)[1036], то учнем над польскими и литовскими людьми промышлять вместе за один, сколько милосердый Бог помощи подаст; о всяком земском деле учиним крепкий совет, не дадим учинить никакого дурна людям, которые под Москвою или в иных городах похотят Маринкою и ее сыном новую кровь всчинать; а мы, всякие люди Нижнего Новгорода, утвердились на том и к Москве, и к боярам, и ко всей земле писали, что Маринку с сыном и того вора, который стоит под Псковом, до смерти своей в государи на Московское государство не хотеть, так же что и литовского короля».

Эта грамота повсюду читалась на всенародных собраниях в городах, куда сзывались для того лучшие люди, постановлялись приговоры, собирались деньги на жалованье ратным людям и отсылались нижегородцам, а потом отправлялись к Нижнему и ополчения. Город городу весть давал, один город убеждал другого спешить на выручку православной веры и Московского государства. Пришло в Нижний ополчение из Рязани; пришли коломенцы, изгнанники из родного города, бывшего тогда в руках Марины. Из Казани, из Свияжска, из Чебоксар и других понизовых городов писали, что все идут своими головами[1037]. Нижний стал наполняться воинами. Минин распоряжался казною, раздавал денежное жалованье и кормы; Пожарский от себя учреждал для них кормы.

В Москве, откуда в январе 1612 года бояре писали в Кострому и Ярославль похвальную грамоту за верность Владиславу, узнали о восстании в Нижнем в феврале того же года. Гонсевский приступил к заключенному Гермогену и требовал, чтобы он написал к нижегородцам увещание распустить ополчение и оставаться в верности Владиславу. Патриарх, доведенный до крайнего огорчения, резко и твердо отвечал: «Да будет над ними милость от Бога и от нашего смирения благословение, а на изменников да излиется от Бога гнев, а от нашего смирения да будут прокляты в сем веке и в будущем». За эти слова его еще теснее заперли в Чудовом монастыре, стали морить голодом, и он умер февраля 17-го, как говорили современники, голодною смертью. Его погребли в Чудовом монастыре[1038].

Услышал о нижегородском восстании и Заруцкий и понял, что это на него собирается новая земская туча. Он послал от имени Марины посла в Персию, чтобы найти себе там союз; но письмо перехвачено было в Казани. С другой стороны, Заруцкий заботился, чтобы нижегородское ополчение не захватило верховых городов Поволжья, и отправил в Ярославль Андрея Просовецкого мешать ярославцам соединиться с нижегородским ополчением. Но ярославцы проведали об этом заранее и дали знать Пожарскому. Предводитель ополчения немедленно послал передовой отряд