Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

неотвратимого, такого, чего не хватает моих сил пережить и делается ясно одно: далее откладывать встречу со своей родиной уже нельзя. Так жила я день за днем, год за годом, то надеялась, то отчаивалась, только чем дальше, тем слабее делались надежды и мучительней отчаяние. А дни, недели, месяцы да и годы пролетают все стремительней, уже без остановок, как эшелоны в войну, и все укорачивают, укорачивают мои земные сроки…

И вот однажды… Был день как день — те же дела и заботы, та же суетность и усталость. И в такой вот обычный день я неожиданно получила письмо от Прасковьи Кузьмовны Исаковой — моей школьной учительницы по истории! Надо ли говорить, с какой изумленной радостью и волнением я читала и перечитывала его, из такого уже далекого далека слышала ее голос, ее интонацию! Вот, что она мне написала:

«Уважаемая Мария Семеновна, здравствуйте!

Пишет Вам Ваша бывшая учительница железнодорожной школы № 25. Мы, учителя-пенсионеры и бывшие ученики этой школы, решили для учащихся и будущих поколений сделать альбом к 45-летию Победы в Великой Отечественной войне. В альбом поместили фотографии учеников и учителей, бывших на войне, всех, кто погиб, кто вернулся с Победой.

Ваши братья и сестры — все учились в этой железнодорожной школе. Знаю, что Сергей, Анатолий, Азарий, Валерьян и Ваша сестра Калерия (или Валерия) были на войне. Не пощадила она и Вас, хорошо, что остались в живых.

Мария Семеновна! Если у Вас есть фотографии Ваших братьев и сестер и с себя тоже, пусть и не военной поры, а более поздние — пошлите для альбома, пожалуйста, — мы копии снимем и вернем, и подтвердите правильность сведений о Ваших братьях и сестрах — двое погибли, а остальные?

Случайно увидела у знакомых Вашу книгу „Отец“, попросила почитать — она мне живо напомнила первые годы моей работы именно в городе Чусовом, в этой железнодорожной школе.

Как Вы себя чувствуете? Конечно, фронтовые годы и все пережитое постоянно напоминает о себе. Вам большой привет передает Зоя Павловна Дружинина-Завалина — она преподавала в школе русский язык и литературу, помните? Мы иногда видимся с нею, пожалуемся на свое здоровьишко, поговорим, иногда чего и повспоминаем. Из нас, старых учителей школы № 25, остались: она, я да еще одна учительница, но она намного моложе нас.

Здоровья Вам и Виктору Петровичу, спокойной благополучной жизни, успехов во всех Ваших делах.

П. Исакова».

Мне не терпелось рассказать об этом удивительном событии всем и каждому. Естественно, не всем и каждому, но некоторым знакомым я все-таки сообщила об этом, но не услышала удивленного возгласа, к которому уже изготовилось мое сердце. И я, преодолев это смятенное чувство словами из молитвы: «…Господи! Какие бы я ни получила известия в течение дня, научи меня принимать их со спокойной душой и твердым убеждением, что на все воля Твоя…»Усмирила, как могла, свое волнение, попыталась трезво, даже как-то отстраненно рассудить и понять тех, кто меня выслушал высказал, но не то удивление, что они — мои учительницы! Да ведь это и естественно, потому что в жизни теперешней все так стронулось с привычного, нормального хода, такие взрывные дела, разговоры и действия начались и происходят вокруг, что люди начали как бы глохнуть, уже отвыкли слушать и слышать друг друга, общественные события захлестнули частные…

Что тут поделаешь?..

Пережив первую удивленную радость, я еще раз перечитала письмо школьной учительницы, попыталась представить себе ее и Зою Павловну, преподававшую русский язык и литературу. Для меня она являла собою эталон учительницы и после, взрослея, я мечтала стать учительницей, так определиться в самостоятельной жизни и работе.

Села и написала ответное письмо Прасковье Кузьмовне, вложила его в бандероль вместе с фотографиями, и для обеих учительниц — по книге «Отец», ибо в этой повести наиболее приближенно описана жизнь нашей семьи, соседей и знакомых, а город описан таким, каким я его помню, знаю, люблю.

Да разве только я?! Любовь к моей милой родине передалась и детям: дочь до своего последнего дня жизни мечтала побывать в родном городе, собиралась свозить туда своих детей, когда подрастут и смогут все запомнить и… полюбить, как она… Не сбылась ее мечта побывать в Чусовом. Она израсходовала раньше времени свой жизненный резерв, надорвала здоровье и силы и рано ушла из жизни. А сын не раз говорил, что у него есть голубая мечта — на все случаи жизни — Урал, городок Чусовой — своя малая родина. И когда сделается совсем уж невмоготу, и так бывает, могу, говорит, поехать туда, где все такое родное!.. И посветлеет на душе. Даже если денег не будет на дорогу, займу, но поеду и потом весь год буду жить воспоминаниями. Я его даже во сне вижу и если не забудусь, не дотронусь спросонок до головы, тогда сон вспомню до мельчайших подробностей! Проверено! Об этом сын говорил в недавний свой приезд.

Я еще не успела остыть от впечатлений о свидании с родиной, как приехал племянник. В первый день разговаривали и вспоминали обо всем сбивчиво, торопливо — хотелось обо всем расспросить, о многом рассказать, а муж на другой день должен был уезжать, и потому разговоры перемежались со сборами. Проводили его, поуспокоились, и племянник стал расспрашивать о моей поездке на Урал. Постоит на балконе, покурит и снова ждет, когда освобожусь и поведу рассказ дальше. А через два дня вечером вошел на кухню и с растерянной радостью сообщил, что к нам гость приехал, — улыбается, то руки потирает, то волосы ерошит и все прислушивается, ждет звонка в дверь.

Приехал сын! Обнялись, поздоровались, и я отправилась в кухню собирать на стол. Слышу, как они хлопают друг дружку и громко спрашивают: «Ты как тут оказался?» — «А ты?» — «Надолго?» — «На неделю. А ты?» — «Дней на десять, но уж два прошло…»

Сели за стол, поудивлялись чуду: сколько лет не виделись и вот нежданно-негаданно съехались, встретились! И тут же и сын, и племянник начали расспрашивать, что там и как?! Как Чусовой наш поживает? Они же вместе там выросли. Рассказываю, как ехали, что сначала в Новый город отправились. Но они, ни тот ни другой, не бывали в Новом городе, они знают, помнят и любят старый, родной, знакомый до каждого закоулка… И сын сразу сказал, мол, это пожалуй, единственный город, который совсем не изменился! Двухэтажные дома — бараки на Пашийской, как стояли, так и стоят, даже не покосились. И ясли, и