Утопленная книга. Размышления Бахауддина, отца Руми, о небесном и земном - Валад Бахаутдин

Представь себе прекрасную молодую женщину, которая тебя очень любит, скажем, покровительствует тебе. Под руку с ней ты выходишь в сад или за город, забывая на это время обо всем. А теперь представь, что твоя любимая – создатель и источник этого мира. Кто же надежнее? (9:111). А представляешь, каково взять ее руку в свою и пройти с ней рука об руку через все невзгоды? В таком обществе любое место – словно ясное видение – тайный скит на высокой вершине.

Упоенные восторгом не ищут несовершенств в других людях. Кто далеко ушел по мистической стезе, не начинает сначала. Наставник познавших бесполезен для неофитов. Люди писания не поверили, пока не явилось ясное знамение (98:1).

Оман Факаи – он из местных – и суфии решили переночевать в мечети – и простудились, кашляют. Их пазухи сухи, они бледны и осунулись. Плохо они придумали – ночевать вне дома. Блуждания с места на место вызывают сумятицу и болезнь. На ночь лучше оставаться душой и телом погруженным в воды сна – как лодки азиатов. Не к добру извлекать свои лодки из воды: они рассохнутся и станут бесполезными. Эти люди поддались незначительным побуждениям.

Слова «усвоивший учение» и «суфий» отсылают к чему‐то очень высокому. Я виделся с Зайном Салехином и Мухаммадом Суфи и сказал им: люди говорят, что после моей смерти эти обозначения потеряют смысл. Но это не так. То, к чему они отсылают, не только не умирает, но умножается после смерти. Хлопок становится одеждой. Грязь и ржавчина отходят от металла, когда его чистят жесткой щеткой и драят. Наша наука о присущем человеку знании переживет все периоды упадка, невежества и смуты.

2:21—22

Ощущаю себя осыпанным милостями

Когда я болел и тело мое дрожало от озноба и лихорадки доверительной беседы с Тем, кто дарует благополучие, великолепие момента ослепило меня: я лежал, тяжело дыша, словно невеста, словно непорочная дева под первыми порывами страсти в свою первую брачную ночь30. Никто не услышит наш шепот (21:102).

В океане элементов – ветер, вода, огонь и земля – Мы насадили сад для твоих прогулок. Мы будем лелеять этот мир, пока ты взыскуешь то, что тебе любо. Мы будем поддерживать силу твоего желания. Как летнее тепло приводит к созреванию плодов, так и Мы распахнем твое сердце для совершенства и выжжем дотла то, чему надобна чистка.

Это великодушие и милосердие входят в меня, как сияние, которое я видел в монастыре [см. предыдущую главку]. Я ощущаю себя осыпанным милостями – так статного владыку ласкают его новые жены, одна покусывает за плечо, другая целует в шею, третья прильнула столь плотно, что их тела слились воедино. Так молодой отец играет со своим чадом, а тот карабкается на него, срывается и снова карабкается. Так голуби, воробьи и белки щебечут, прыгают и вертятся вокруг того, кто кидает им семечки.

2:22—23

Бобы беседы

Когда в болезни меня трясет лихоманка, я говорю друзьям, что все равно радуюсь тому, что пребываю в сознании. Не важно, тошнит меня или бьет озноб. Я радуюсь – ведь я еще здесь. Быть в пути или сидеть дома – равно радостно. Оставшись один, порицаемый всеми – в любом состоянии я прозрачен и дружелюбен. И лишь глубокая униженность самоосуждения иногда сдерживает меня в беседе.

Посетители приходят ко мне, даже когда я болен или не склонен к общению, но даже и словом не обмолвятся о моей болезни или меланхолии. Быть бы им более великодушными. Здесь ты можешь сказать все, что придет в голову! Говори, невзирая на мое состояние. Беседа взрыхляет почву и приводит к росту плодов. Баклажаны, редиска, салат-латук, горох, капуста. Дозволь беседе свободно течь своим путем. Пусть длинные стручки вырастут на вольно вьющихся лозах – чтобы мы могли насытиться бобами беседы.

2:23—24

Стержень

Стержень радости и поклонения – дружба. Смотри: работаешь ли ты в саду или среди плодовых деревьев, напеваешь или просто сидишь у проточной воды – все это становится намного прекраснее, когда с тобой друг! Если есть соучастие, и боль стихает, и радость ярче.

Недруги или чужие люди даже и не узнают друг друга, войдя в мир духа. Так что с этого момента прими решение обрести в жизни как можно больше друзей. Ты угождаешь Господу, когда делишься с друзьями всем, чем можешь.

Один встречает кого‐то – и влюбляется. А другой встречает того же человека – и отворачивается. Не тело и не культура определяют степень привлекательности человека. В нас заложены врожденные, глубоко скрытые предпочтения. Один свиньям предпочитает лошадей, а другой обожает свиней. И у свиней есть свои почитатели.

2:24

Два способа действий

Во время болезни мне было открыто, что есть два подхода к работе. Один – действовать дерзко, быстро, бесстрашно. Другой – беспокойно, натужно, с постоянной опаской, как бы не оплошать. Если действие проникнуто опасениями, то и результат будет лишен ясности и стройности. Когда же действие движется стремительно, искрясь радостью и уверенностью, – все узлы в мире развязываются, трудности исчезают и воцаряется гармоническое единство.

2:26—27

Удовольствия никогда не бывает достаточно

Я говорю людям, что болею, не для того, чтобы посудачить о своей болезни, а чтобы увидеть, кто из них принимает это близко к сердцу. Я взыскую открытых сердец – и редко кого нахожу. Мое сердце давно открыто всем ветрам. Люди несут подношения статуям, которые не могут ни принимать пищу, ни видеть. Не принимай я пищу и не взирай окрест, может, и меня бы ставили не ниже кумира?

Я воспринимаю все беседы и каждый поступок как дуновение того ветра, которому отдано мое сердце. Я все время вопрошаю окружающих: вы слышите его? Вы подобны слепцу, что свесил голову из окна и прислушивается. Но понимаете ли вы, что именно слышите?

Я спросил учеников, какой труд они предпочитают: вечный или преходящий. Я спросил их, где они ищут ответ. Они сказали: в Коране. «Просите, чтобы вам было явлено, что есть вечное и что временное», – сказал я им. Покой Божий, сияние лиц. Есть удовольствия, которыми человек пресыщается, и есть другие – их никогда не бывает довольно. Именно такое блаженство снизошло на Моисея, когда он вкусил чистого бытия на горе Синай. Господь обратил гору в прах перед