Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

ребенка, не чьего-то, а своего, выношенного под сердцем. Я не мог ей этого дать — сейчас это уже выяснилось со всей определенностью. И если именно так обстоит дело — можно ли и нужно ли осуждать ее?　

Мне казалось — нужно. Тысячи, десятки тысяч семей страдают от бесплодия, что же, и они должны так вот, как она?.. Нет и нет! Я предлагал ей честный и почетный выход — взять чужого ребенка. Она отвергла мое предложение.　

Как же все-таки поступить?　

Мне почему-то вспомнилась статистика разводов за девять месяцев по нашей области. Ее цифры были малоутешительны. И если к тем цифрам добавится еще одна единица, то процент изменится всего на какую-то одну сотую, а может быть, и меньше… Так чего же горевать? Не лучше ли придерживаться известной давно опробо　

ванной схемы: развод, другая женщина, новая семья и, как водится, новые заботы.　

Я заслушал десятки дел о расторжении брака. Взять хотя бы Клима, моего фронтового командира и друга. Он женился во второй раз и вполне счастлив. Только вчера звонил, приглашал отметить рождение сына.　

Все как будто проясняется, можно, наконец, попытаться уснуть. Я повернулся на правый бок, начал считать, дошел почти до тысячи, и мне вдруг почудилось прикосновение к горящему лбу чьих-то прохладных пальцев. «Поля?» — прошептал я и открыл глаза. В комнате было темно, быстро тикали часы на серванте. Нигде никого. Я застонал от тоски, и мысли устремились к уже далеким дням, когда нежные руки жены вернули меня к жизни.　

Это случилось весной, когда Полина делала дипломный проект. Временами у меня что-то болело в животе. К врачам я не обращался, боль проходила сама по себе. В тот день уже с утра я почувствовал себя плохо, однако на работу пошел. Накануне мы начали рассматривать сложное дело, в суд было вызвано двадцать свидетелей. Разве тут можно было думать о какой-то болезни! Но болезнь рассудила иначе. Примерно часа через полтора после начала судебного заседания у меня начались сильные боли, открылась рвота. Я попал на операционный стол. И вроде бы ничего особенного — аппендицит. Но лицо врача, оперировавшего меня под местным наркозом, было мрачным. И не без оснований. На второй день начались жар, бред. И в какие-то секунды наступало облегчение — к моему лицу прикасались прохладные ласковые ладони. Я чувствовал: Полина рядом, и ничего меня не страшило, даже злосчастный перитонит. «Все будет хорошо, родной мой…» — шептали ее губы.　

Родной… Какое это чудное и сладкое слово! Род-ной…　

Меня разбудила Клавдия Ивановна.　

— Вставай, Миша, скоро девять…　

Я мигом вскочил и оделся. Полина уже ушла на работу. На кухне меня ждал завтрак. Я быстро поел и собрался уходить, но Клавдия Ивановна остановила меня и, глядя в сторону, сказала:　

— Думаешь, я не маюсь?.. Вы были такой парой, что все Стожково завидки брали. А нынче-то все рушится…　

— Да, рушится…　

— Поля тоже этой линии держится, а я вот, дура старая, ночи не сплю, все мозгами шевелю. Не случалось на моем веку этакой истории. Но молчу, про это и говорить-то с соседями неловко.　

Мне нужно было уходить, а разговор предстоял долгий. К тому же я не хотел этого разговора: решение принято, и нечего, в который уже раз, терзать свою душу.　

— Я спешу в суд, Клавдия Ивановна…　

— Спешишь, значит… Ну, ладно. А ночевать-то придешь?　

Я об этом как-то не думал, и ее вопрос смутил меня. Сегодня свою работу в суде я наверняка не закончу — она рассчитана на два дня. И, следовательно, где-то надо будет переночевать. Но вернуться сюда, где я лишний и не нужный, — это свыше моих сил.　

— Я позвоню по телефону.　

Она потупилась, будто обиделась на меня, и с дрожью в голосе заговорила:　

— Поступай, как тебе удобней. Но у меня есть просьба: уважь нас, не бери разводу, пока маленький не появится… Поля уже в летах, да и нервы у нее никудышные…　

— Не волнуйтесь, Клавдия Ивановна, я не сделаю ничего такого, чтобы повредить вам. Живите спокойно, если можете…　

* * *

Я зашел в канцелярию, и первой меня увидела бессменный секретарь Маша Шутько. С ней я начинал свой судейский путь.　

— А кто к нам пришел! — громко оповестила она и выбежала из-за барьерчика мне навстречу. — Вы из Углеграда?　

— Нет. Из дому.　

Ее большие глаза, в уголках которых проступала густая сетка морщин, тронула добрая улыбка.　

— Как себя чувствует Полина Тихоновна? — спросила она.　

— Спасибо. Хорошо.　

— Она славная.　

«Смотря для кого», — хотел сказать я, но вовремя сдержался: нас слушала вся канцелярия.　

— Лидия Григорьевна у себя? — кивнул я на дверь кабинета председателя народного суда, чтобы переменить тему разговора.　

— Ждет вас, Михаил Тарасович.　

В кабинете были оба судьи. Лидия Григорьевна в вязаном сером костюме и белой блузке и Недодаев, высокий жилистый мужчина тридцати лет. Они обсуждали какое-то дело. Я присоединился к их разговору. Недодаев сегодня должен был слушать дело о хулиганстве.　

Молодой парень Василенко в пьяном виде около жилого дома приставал к девушке, звал ее пойти с ним погулять. Когда же она отказалась, стал непристойно браниться и ударил ее кулаком по носу. Девушке был причинен перелом костей носа со смещением. На первый взгляд обычное хулиганство. Однако все было не так просто. Следствие обвиняло Василенко кроме хулиганства еще и в нанесении потерпевшей тяжких телесных повреждений, хотя эти повреждения относились к средней тяжести. Органы следствия считали, что лицо девушки обезображено, и в этом случае Василенко должен был нести ответственность по статье уголовного кодекса, предусматривающей более строгое наказание.　

— Я с этим обезображиванием еще не сталкивался, — признался Недодаев, потирая тыльной стороной ладони переносицу. — И не представляю, как быть…　

— Вы какую-нибудь литературу читали по этому поводу?　

— Н-нет.　

— А надо бы. В комментарии уголовного кодекса сказано, что в этом случае должно быть заключение судебно-медицинской экспертизы о неизгладимости телесного повреждения. Есть в деле такое заключение?　

— Нет.　

— Почему же вы, Леонид Кузьмич, не обратили на это внимание?　

— Был не в курсе.　

— Так готовиться к судебному заседанию недопустимо! — строго сказала Лидия Григорьевна. — Неужели дело Ворожейкина вас ничему не научило?　

Недодаев нахмурился. Воспоминание об этом деле было не из приятных. И, наверное, незачем лишний раз упрекать его, тем более сейчас, когда нужно выбрать верное решение.　

— Времени не хватает, — пожаловался он. — Если бы одни уголовные дела, а то и гражданские и административные…　

— Всем нам, судьям, не хватает времени, — посочувствовал я. — Но давайте закончим с делом Василенко. По каким признакам следствие считает,