Возвращение в Сад - Шакти Гавайн

Наступил октябрь, летний сезон закончился, да и у нас с Джеральдиной деньги были на исходе. Джеральдина решила вернуться в Англию, чтобы найти себе работу на зиму и накопить денег на следующее лето, и пригласила меня погостить у нее.

Мы вернулись в Англию. Джеральдина жила вместе с матерью в окрестностях Оксфорда в старинном доме, насчитывавшем не одну сотню лет, который внутри был приятно модернизирован. Все вокруг дышало невероятным покоем и очарованием.

Тетка Джеральдины держала дом для богатых престарелых дам, расположенный в старинной каменной усадьбе прямо на территории Бленхеймского дворца, родового замка герцогов Мальборо. Она-то и предложила мне работу, состоявшую в том, чтобы помогать ей содержать дом и ухаживать за старушками, за что я получила жилье, питание и небольшое жалованье. Погода стояла холодная, сырая и туманная, а в доме не было центрального отопления. Зато повар готовил отменные отбивные, на столе не переводились свежие или вареные овощи прямо с огорода, а также всевозможные яблочные пироги, пудинги и тому подобные лакомства. В число моих обязанностей входило выгуливание не в меру энергичного теткиного пса по прекрасному дворцовому парку, где паслись стада овец и коров, над ручьями горбились маленькие мостики, а в тумане разгуливали дикие фазаны. Все это было очень живописно — интересный и полный очарования образ английской деревни.

Однако чувство одиночества и тоска по Лучано цепко держались в душе. Я написала ему, но прошел месяц-другой, а в ответ ни слова. Наконец пришло письмо, где говорилось, что он нашел работу в Турине и очень хочет меня видеть. Мне до смерти надоели английские холода, и я решила вернуться в Рим, чтобы подыскать работу там. Несколько дней я провела в Париже, где воспользовалась случаем полюбоваться шедеврами Музея Импрессионизма. Наконец в самый канун Рождества я села в ночной поезд до Турина, где в рождественское утро меня встретил Лучано. Я была вне себя от радости, а он тут же повез меня знакомиться с семьей.

Его мать была классической итальянской мамой — толстенькой, очень милой, душевной и ангельски доброй. Он явно ее обожал. Еще у него были две замужние сестры-двойняшки. Одна из сестер с мужем поселила меня в своей квартире. После стольких месяцев кочевой жизни и одинокого житья-бытья в Англии теплый прием в его семье очень многое для меня значил.

Рим

Нам с Лучано было очень хорошо, но он был слишком занят своей работой, да и мне надо было подыскивать себе какое-то занятие, так что несколько дней спустя я отправилась в Рим. В Риме я устроилась присматривать за детьми в одну семью. Это были богатый психиатр, его жена и четверо детей, жившие в просторной элегантной квартире. У меня была своя комната, питание и небольшое жалованье. По утрам я водила детей в школу, несколько часов была свободна, но после полудня и вечером снова была с ними. Никто в семье не говорил по-английски, так что мой итальянский совершенствовался буквально на глазах.

Я нашла преподавательницу танцев, американку, дававшую замечательные уроки современного танца, и по утрам начала посещать ее занятия. Я была рада вернуться к танцам, рада жить в Риме. Летом Рим изнывал от жары и толп туристов, но зимой там было прекрасно. Я очень любила древний дух этого города — достаточно было свернуть за угол, чтобы оказаться перед какой-нибудь стеной, стоящей на этом месте добрых пару тысяч лет. В Риме я чувствовала себя как дома и, должно быть, именно так и выглядела со стороны, потому что меня частенько стали принимать за итальянку.

Единственным темным пятнышком в этом благостном состоянии было одиночество и отчаянная тоска по Лучано. Он писал мне любовные письма, мы навещали друг друга при первой возможности, и вместе с ним я была на верху блаженства. Но ни у кого из нас не было ни лишнего времени, ни денег. Лучано вечно был погружен в собственные проблемы, чего я никак не могла взять в толк. Может быть, это было вполне объяснимое смущение двадцати четырехлетнего мужчины, не желавшего всю жизнь оставаться официантом, но не видевшего для себя особых перспектив.

При каждой нашей встрече у Лучано всегда находилось какое-то важное дело, в котором мне места не было. И я долгими часами дожидалась, пока он уходил и занимался своими делами. Впрочем, довольно скоро выяснилось, что это вполне типичное поведение для итальянских мужчин и на самом деле он коротал время с приятелями где-нибудь в кафе. Но зато когда мы были вместе, все его внимание было сосредоточено на мне, что с лихвой искупало все остальное.

Жизнь в Италии вызвала во мне странную перемену. Говоря почти все время по-итальянски, я и думать начала на этом языке. Моих познаний хватало на то, чтобы думать и выражать сравнительно простые понятия, и мой интеллектуализм постепенно начал таять. Итальянская культура благоприятствовала повышенной эмоциональности, к чему я не привыкла. К примеру, Лучано страшно меня ревновал и того же ожидал от меня (и так оно и было!). Яркое выражение наших чувств считалось нормой, данностью. Так что для меня было вполне естественным разразиться припадком ревности при малейшем подозрении, что он заглядывается на другую женщину. Все это давало мне огромную свободу. Мало-помалу я высвобождалась от своей прежней оболочки свободомыслящего интеллектуала. Я становилась земной, живущей земными страстями женщиной, и тем была счастлива.

В какой-то момент мне снова безумно захотелось увидеть Карло. Он все еще жил в потаенном уголке моей памяти. Я знала, где живет его семья, и однажды отправилась туда, чтобы узнать, где живет Карло. Жили они в небольшом городке в окрестностях Турина, и вот однажды в очередной приезд к Лучано я что-то наврала ему (в чем позднее созналась) и поехала повидаться с Карло. Он совершенно остолбенел, увидев меня, и было ясно как день, что он все еще испытывает ко мне сильное чувство, однако он старался держать дистанцию и был довольно замкнут. И я окончательно поняла, что никто, кроме Лучано, мне не нужен.

Я попыталась заинтересовать Лучано идеей странствий по свету вместе со мной в поисках приключений, но он никак не хотел смотреть на это всерьез. Тогда я стала фантазировать, как стану его женой и остаток жизни проживу в Италии.

Однажды вечером Лучано приехал ко мне поездом на выходные. В тот приезд он разоткровенничался со мной как никогда, пустившись в серьезное