Возвращение в Сад - Шакти Гавайн

Вашингтон

Я устроилась работать секретарем в приемную южновьетнамского посольства. Все это было незадолго до окончания вьетнамской войны, когда Южный Вьетнам еще имел свое посольство в Вашингтоне. В силу моих антивоенных настроений я не без внутреннего сопротивления взялась за эту работу, опасаясь, что этим поступаюсь своими принципами. Но работа казалась такой интересной, что я не устояла.

Это была единственная в моей жизни нормальная работа с девяти до пяти, которая вдобавок оказалась приятной и интересной. Посольство располагалось в роскошном старинном особняке на Эмбасси-Роу, отделанном и меблированном в превосходном восточном стиле. Я сидела в приемной, отвечала на телефонные звонки, встречала посетителей и направляла их в соответствующие отделы. Главным образом, приходилось иметь дело с вьетнамками, вышедшими замуж за американцев, которые приходили за продлением паспортов и т. д. Иногда для встреч с вьетнамскими дипломатами приходили высокопоставленные американские политики. Я любила эту работу за возможность что-то узнать о вьетнамской культуре и народе. Лучше всего было то, что личный шеф-повар посла ежедневно готовил ланч для всех нас. Всего за полтора доллара в день я наслаждалась самыми вкусными блюдами в жизни (вьетнамская кухня до сих пор нравится мне как никакая другая).

Жизнь в Вашингтоне захватывала с головой — вся обстановка разительно отличалась от той, к которой я привыкла в Калифорнии. Я ни разу в жизни не видела морозной зимы (разве что в младенчестве) и нашла ее довольно бодрящей. Кроме того, меня очень привлекала напряженность политической жизни.

Все это время мама переживала сильнейшую депрессию после болезненного разрыва с ее возлюбленным. По-видимому, разменяв шестой десяток, она вынуждена была признать, что ее отношения с мужчинами чуть ли не обречены на неудачи. И так же как меня самое в четырнадцать лет, этот факт швырнул ее в омут безнадежного отчаяния.

Ей нужна была моя поддержка и общество, но попытки смягчить ее боль оказались для меня неимоверно трудными. Чувствуя свою беспомощность, я попыталась сосредоточиться на собственных проблемах. От этого в ней лишь нарастала злость и ощущение заброшенности. Для нас обеих это было очень тяжелое время.

После нескольких месяцев переписки Карло словно в воду канул. Однако мы с Джеральдиной постоянно поддерживали связь и не собирались отказываться от своих планов. Большую часть жалованья я откладывала на июньскую поездку в Италию.

А тем временем я начала встречаться с молодым вьетнамцем, студентом колледжа, подрабатывавшим в посольстве. Меня всегда влекли к себе совершенно не похожие на меня мужчины, особенно принадлежащие к иной культуре. Тэм был физически красив, нежен и совершенно загадочен. Он говорил по-английски со смешанным вьетнамско-французским акцентом, который я находила очень романтичным и была очарована необычным образом его мышления и поступков. К тому же в Штатах он был один как перст и ужасно тосковал по своей большой семье во Вьетнаме, с которой боялся никогда больше не увидеться (так оно и вышло), что пробудило во мне сильный материнский инстинкт.

Меня вдруг осенило, что если я выйду за него замуж, то он получит вид на постоянное жительство в Штатах и его положение здесь упрочится. Отчасти из чувства вины, — я ведь совсем было собралась его бросить, — а отчасти из-за неуверенности в успехе предстоящих поездок и необходимости найти хоть какую-то точку опоры, я вышла за него замуж.

Никогда не забуду нашего бракосочетания в чиновничьем кабинете. Я была стройной двадцатидвухлетней девушкой в мини-юбке; Тэм, которому стукнуло двадцать восемь, выглядел не старше восемнадцати, — красивый юный азиат в очках. Чиновник велел нам повторять вслед за ним слова брачной церемонии, но Тэм понимал далеко не все из того, что тот нам читал, и просто бормотал нечто приличествующее случаю. Я изо всех сил старалась сделать серьезное лицо, слушая, как мой будущий супруг бормочет какой-то вздор вместо брачных обетов.

Маме я о замужестве не рассказывала, решив, что ей и без того невесело. Несколько недель спустя я отправилась в Европу. С тех пор я виделась с Тэмом всего три раза — через несколько месяцев он навестил меня в Европе, затем вскоре после возвращения в США через Вашингтон и наконец, спустя много лет, когда он перебрался в Лос-Анджелес. С разводом мы не торопились и официально состояли в браке еще целых четырнадцать лет! И только несколько лет назад мы наконец развелись. Надеюсь, история моего замужества не стала иллюстрацией моей тогдашней способности любить и ответственности по отношению к близкому человеку, но боюсь, что именно так оно и было.

Италия

Как и было запланировано, мы с Джеральдиной снова встретились в Риме. Мы остановились в молодежном отеле и, прежде чем отправиться на Сардинию, целую неделю осматривали город. Связь с нашими итальянскими приятелями была потеряна, но Джеральдину это не волновало, так как она вовсе не была влюблена в своего Массимо. Я же предчувствовала, что непременно снова увижу Карло. А тем временем нас окружала несметная рать других привлекательных мужчин, и мы были готовы пуститься во все тяжкие.

До чего же забавно было оказаться предметом внимания напористых итальянцев. Инстинктивно не теряя чувства юмора, я наслаждалась этим вниманием от души и ничего не принимала всерьез. Мы были молоды, свободны, как ветер, и готовы на все.

Джеральдина была очень своеобразной личностью, чем-то напоминая мне героиню викторианского романа. Она была очень хорошенькой девушкой с этаким легким оттенком простодушной невинности. Это была типичная, чуточку чопорная внешне англичанка, но глубоко внутри таилась необузданная, жадная до мирских радостей натура с весьма романтическим взглядом на мир. Позже, пропутешествовав с ней несколько месяцев, я обнаружила, что без очков она слепа, как крот, но почти никогда их не носит, так как не хочет четко видеть ни людей, ни предметы. «Не люблю видеть чужие ошибки, — говорила она. — Люди куда лучше выглядят, когда видишь их сквозь дымку». Первое время после приезда в Италию Джеральдина была белокожей румяной толстушкой. Позднее она похудела, загорела и стала выглядеть очень сексуально. При всем несходстве характеров мы удачно дополняли друг друга — я была динамичным лидером, она — послушным ведомым. Обе мы жаждали приключений, развлечений, но больше всего — стряхнуть с себя изрядно надоевшую старую личину.

Ночным теплоходом мы отправились из Рима на Сардинию и на заре ступили на берег нашего обожаемого острова. С собой у нас были объемистые рюкзаки