Возвращение в Сад - Шакти Гавайн

***

Я ощутила сильное интуитивное побуждение вернуться в Италию, хотя там меня не ждала ни любовь, ни работа. Я унаследовала около тысячи долларов от умершей недавно бабушки по матери, и я потратила эти деньги на билет до Рима. Там я нашла работу переводчицы в какой-то конторе и снова начала посещать танцевальный класс. Все это меня вполне устраивало, и я планировала оставаться в Италии до бесконечности, однако, соскучившись по Сардинии, решила съездить туда на несколько дней.

Я села на ночной теплоход и, к своему изумлению, увидела на борту двоих рослых (оба под два метра) симпатичных американцев (американцы на Сардинии были большой редкостью). Это была их первая поездка на остров, и я вызвалась показать им тамошние красоты. Один из них — Клементе — был наполовину итальянцем и работал в американском посольстве в Риме, другой — его приятель Дэвид, приехавший к нему погостить. Клементе был заправским мотоциклистом, имел свой мощный БМВ, а Дэвидтоже собирался купить мотоцикл, чтобы вместе колесить по свету.

Оба они были на редкость привлекательными, умными и веселыми ребятами, и было просто замечательно вновь оказаться в компании соотечественников. С ними можно было болтать о чем угодно. В странствиях по острову время текло незаметно, и к приезду в Вильясимиус, этот мой вечный камень преткновения, у нас с Дэвидом начался бурный роман. (Не иначе, как это место заколдовано — в третий раз приезжаю и в третий раз влюбляюсь.)

После того как мы объездили всю Сардинию, Дэвид по дороге в Рим предложил мне вместе с ним и Клементе отправиться в Индию. Поначалу мне не очень хотелось. У меня не было никакого желания ехать в Индию, и приглашение прозвучало страшновато. С другой стороны, Дэвид мне очень нравился, да и делать мне все равно было нечего. Так что мы с Дэвидом купили старенький «фольксфаген-фургон» за четыреста долларов, поставили в нем койку и походную плиту и отправились в Индию — мы с Дэвидом в фургоне, а Клементе на своем мотоцикле. (Думаю, Дэвид был рад в душе, что не едет на мотоцикле. Я избавила его от необходимости доказывать приятелю, что он не слабак.)

Путешествие на Восток

Дорога из Европы в Индию стала одним из самых замечательных приключений в моей жизни. Я бесконечно рада, что решилась тогда на это, так как сейчас все было бы далеко не так просто. По пути в Индию мы пересекли Грецию, Турцию, Иран, Афганистан и Пакистан, тронувшись в путь в конце сентября и прибыв на место к рождеству. Одного этого путешествия с лихвой хватило бы на целую книгу, так что ограничусь лишь несколькими воспоминаниями.

Самым сильным впечатлением было безбрежное небо над нескончаемой пустыней, простирающейся на тысячи миль вокруг, когда видишь небесный свод от горизонта до горизонта во всем его величии.

Волшебные, незабываемые образы, от которых захватывало дух.

Турция — седобородый старик едет верхом на ослике по пустынной дороге, а позади семенит женщина под чадрой.

Стамбул запомнился турецкими банями — огромный древний мраморный дворец, клубящийся внутри горячим паром, и толстухи-банщицы.

Иран — группы кочевников в богатых красных одеждах, плывущие по пустыне со стадами своих верблюдов.

Поразительные контрасты Тегерана — суперсовременные, роскошные небоскребы в западном стиле и самые чудовищные транспортные пробки, какие мне приходилось видеть. А всего в нескольких милях от города — деревеньки с круглыми глинобитными хижинами и местные жители, моющие посуду и стирающие одежду в речушке.

Афганистан — свирепого вида воины местных племен в просторных балахонах, шагающие по пустыне с винтовками за плечами.

***

Проезжая города, мы с Дэвидом искали (обычно) самый дешевый ночлег — от пятидесяти центов до доллара за ночь, а все остальное время ночевали в фургоне. Раз в несколько дней мы назначали встречу с Клементе. В промежутках между переездами мы частенько отклонялись от маршрута, чтобы взглянуть на местные достопримечательности. Подъезжая к назначенному месту рандеву, мы неизменно находили Клементе и его мотоцикл в окружении десятков благоговейно взирающих на него местных жителей. С его ростом, шикарной бородой и ярко-голубыми глазами он был ни дать ни взять героем-первопроходцем в современном варианте.

Вскоре после отъезда из Италии мы с Давидом как-то заночевали на склоне холма в Греции. Проснувшись поутру, мы обнаружили маленькую черно-белую собачонку, которая подыхала с голоду и буквально кишела блохами и клещами. Мы накормили ее, отмыли и без особого энтузиазма попытались пристроить в ближайшем городке, что нам так и не удалось. Да и делать это было уже поздно — мы совершенно в нее влюбились и решили, что она составит нам компанию в поездке.

Собачка была очаровательна — размером и статью похожая на лисицу, черная с белыми лапами, манишкой, носом и кончиком хвоста — и при этом редкостная умница. Мы решили, что это греческая богиня, приняв образ собаки, станет нашим проводником в этом путешествии, и назвали ее Дафной. Ей явно пришелся по вкусу наш цыганский образ жизни, и она с удовольствием разъезжала в фургоне, резво выпрыгивая при каждой остановке, чтобы обследовать окрестности. Что до нас, то мы вообще баловали ее, как ребенка.

Полюбили мы и свою машину, ставшую для нас настоящим домом на колесах. Поскольку на радиаторе у нее красовались буквы VW, мы дали ей имя Фанни Вондерласт. Она отважно катила по пустыням, наматывая на колеса тысячи миль. Время от времени она то не хотела заводиться, то у нее спускало колесо, и тогда Дэвид лез под капот и ковырялся там до тех пор, пока наша старушка не сменяла гнев на милость, либо отправлялся на поиски новой камеры, более или менее подходящей по размеру, и неведомо как пристраивал ее в дело.

Дэвид был высок, худощав и хорош собой. Он носил очки и симпатичную бороду. Родом он был из богатого интеллектуального бостонского семейства (его прадед был знаменитым изобретателем, а дед — известным ботаником), но родился и вырос в Панаме и свободно говорил по-испански. После проведенного в Центральной Америке детства, где игрушками ему служили всевозможные экзотические животные, он был отправлен в привилегированную частную школу для мальчиков в штате Массачусетс, откуда вела прямая дорога в Гарвард. Сам он чувствовал себя наполовину W.A.S.P. (белый, англосакс, протестант), наполовину латиноамериканцом, находя это сочетание несколько неловким. Любопытно, что он, как и моя мама, был городским архитектором, но в конце концов почувствовал такое разочарование и отупение от общепринятого образа жизни, что