История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

Даже в глубоком мире они не расставались с оружием. Общественные и частные дела они решали вооруженными. Первое вручение оружия юноше происходило торжественно, с одобрения всего племени. На общем собрании вождь, отец или родственник представлял его, и с согласия присутствующих вручал ему щит и копье. Этот обряд заменял у них римское облачение в тогу зрелости и был первой ступенью к почестям. До этого момента юноша принадлежал семье, теперь он становился членом государства.

Те, кого древнее дворянство или великие заслуги их отцов делали более достойными уважения, с самых юных лет сразу занимали положение вождей и князей в своей родной местности. Другие молодые люди примыкали к какому-нибудь храброму и прославленному воину, образуя его свиту. Не было бесчестьем присоединиться таким образом к знатному человеку и в некотором роде стать частью его дома. Эта свита представляла собой военный отряд, где существовали звания, распределяемые вождем согласно его оценке заслуг каждого – мощный стимул для соревнования среди молодежи, равно как и сами предводители отрядов соперничали между собой, у кого свита будет более ловкой и многочисленной. В этом была их слава, в этом была их сила. Ничего не было для них более желанным, чем окружить себя блистательной молодежью, которая служила им украшением в мирное время и опорой на войне. Исходящий от них блеск распространялся даже среди соседних народов, от которых они получали посольства, дары, и иногда одной лишь внушаемой ими трепетной славой могли закончить войну в свою пользу.

Эта храбрая молодежь действительно давала повод опасаться того, кто ею командовал. Ибо в бою, если вождю было позорно уступать в доблести врагам, то и членам его свиты было столь же позорно не равняться с ним в храбрости. Особенно возвращаться живыми из сражения, в котором пал их вождь, считалось вечным позором для тех, кто был к нему привязан. Первым и главным пунктом их обязательства была защита вождя, спасение его от опасностей и прославление его своими подвигами. Вожди сражались ради победы, молодежь сражалась ради своего вождя.

Вся эта свита жила за счет того, кому служила, находя у него стол без изысков, но обильный. Это уже было значительным расходом. Но, кроме того, вождь должен был вознаграждать храбрость своих людей, проявлять щедрость необычными дарами. Для этого война была его главным ресурсом. Ему нужно было в непрерывных походах, набегах и грабежах находить средства для таких больших расходов. В этом ему также помогали добровольные подношения жителей его округа, которые преподносили ему скот и зерно – дань столь же полезная, сколь и почетная для получающего. Но самыми славными и трогательными дарами были те, что иногда приходили от соседних народов, как я уже говорил, выдающимся вождям, чье имя было широко известно в округе. Эти дары, которые они получали благодаря уважению и восхищению их доблестью, состояли из боевых коней, великолепных доспехов, украшенных уздечек. «Мы научили их в последнее время, – говорит Тацит, – принимать также и деньги».

Все военное достоинство германцев заключалось в их храбрости. Среди них не следовало искать ни дисциплины, ни военной науки, ни продуманного вооружения. Какая могла быть дисциплина в войске, чьи военачальники не имели права налагать наказания? Их пример, а не власть приказа заставлял солдат следовать за ними. Если они проявляли доблесть, если шли впереди рядов в самой гуще битвы, восхищение обеспечивало им повиновение. Но им не дозволялось ни казнить, ни заковывать в цепи, ни подвергать солдат побоям. Это право было только у жрецов. И даже тогда они не должны были представлять применяемые ими строгости как кару или действовать по приказу военачальника. Этот народ, чрезвычайно ревнивый к своей свободе, соглашался повиноваться только своим богам. Жрецы, наказывая виновного, ссылались на мнимые божественные внушения, прикрываясь волей бога войны и битв.

Метод формирования различных подразделений их армии давал их природной храбрости мощную поддержку, но вряд ли способствовал дисциплине. Они не были организованы в полки под командованием офицеров, распределявших солдат по потребностям службы. Все, кто принадлежал к одной семье, к одному роду, собирались в отряды, эскадроны, батальоны; их жены и дети сопровождали их на войну. Крики одних, плач других, слышимые бойцами, поддерживали их в опасностях. Для них это были самые уважаемые свидетели, самые лестные панегиристы. Они показывали своим женам и матерям полученные раны, и те без страха считали их, высасывали кровь. Они приносили им подкрепление в бою, воодушевляли их своими увещеваниями. Часто видели, как они возвращали мужество уже потрясенным войскам, заставляли их снова идти на врага нежными и настойчивыми просьбами, своей твердостью, становясь перед беглецами, чтобы остановить их, или упреками в том рабстве, которому они скоро подвергнутся, живо рисуя его перед их глазами. Здесь вспоминается, что совершили в этом роде женщины тевтонов и кимвров и как в своем ужасном поражении довели мужество до ярости.

Все это было очень способно создавать отважных бойцов, но не дисциплинированных солдат. Эти родственные объединения можно рассматривать как отдельные отряды, имевшие свои интересы, мешавшие согласованности действий. Каждый предводитель отряда обладал властью, присущей ему лично, а не исходящей от верховного командующего; это было случайное соединение, где каждая часть представляла собой целое.

Я говорил, что у германцев не было военной науки. Эта наука требует столь глубоких размышлений и сочетания столь многих искусств, что варвары никогда не были способны к ней.

Что касается их вооружения, оно было очень простым. Немногие имели мечи или длинные копья. Обычно они пользовались только дротиками, германское название которых – framea – перешло в латинский язык. Их наконечники были короткими и узкими; они служили для двух целей: их метали издали и использовали в ближнем бою. У конницы не было другого наступательного оружия. Пехотинцы добавляли к ним стрелы, которые они метали с большой силой на значительное расстояние. Из защитного вооружения они знали почти только щит. Шлемы и панцири были среди них очень редки. Большинство сражалось полуголыми или прикрытыми лишь легкой одеждой. Их знаменами были изображения зверей, почитаемых в их лесах, откуда их выносили на войну.

Их лошади не отличались ни красотой, ни быстротой, но прекрасно переносили усталость, к которой их приучали постоянными упражнениями. Их не обучали манежной езде. Германцы умели лишь гнать их вперед или поворачивать направо, так что, следуя друг за другом, они выстраивались в круг. Они ездили на них без седел и считали использование седел настолько изнеженным, слабым и постыдным, что презирали всадников, которые ими пользовались, и не боялись атаковать их, даже если те превосходили числом. В боях они часто спешивались, оставляя лошадей, приученных стоять на месте, и возвращались к ним при необходимости. Этот способ сражаться не был изощренным. В целом пехота составляла главную силу их войск, поэтому они смешивали пеших воинов с конницей – практика, отмеченная и одобренная Цезарем, как я уже упоминал в другом месте.

Идя в бой, они воодушевляли себя песнями, восхвалявшими древних героев и призывавшими подражать им. Эти песни также служили предзнаменованием исхода битвы. По силе и характеру звука, возникавшего от слияния их голосов, они судили о своих страхах или надеждах. Легко догадаться, что гармонии в их пении было мало. Грубый звук, хриплый рокот, усиленный отражением от щитов, которые они подносили ко рту, – вот что услаждало их слух и предвещало победу.

Как бы храбры ни были германцы, они не стремились держать строй или твердо стоять на позициях. Отступить, чтобы затем снова броситься в атаку, не считалось у них позором, а, напротив, проявлением ума и ловкости. Однако потерять щит в руках врага было недопустимо. Это, как и у всех