Бывает и хуже? Том 10 - Игорь Алмазов

В раздевалке открыл свой рюкзак, достал форму. Пакетики с кормом лежали сверху, с надписями «протеины», «таурин», «полнорационный».

Рядом переодевались двое парней лет двадцати. Один пристально посмотрел на мою сумку. Потом на меня. Потом снова на сумку.

Моя форма стала значительно лучше, чем была изначально, и он явно это отметил. Парень помялся, толкнул друга локтем и всё-таки подошёл.

— Извините… а вот от этого… кхм… всего, — он сделал неопределённый жест в сторону вороха пакетиков, — тоже можно накачаться? Ну, типа протеин там или что-то такое?

Я даже опешил на секунду. Сам посмотрел на сумку, потом на парня.

— Это кошачий корм, — сказал я.

Парень застыл. Его друг сначала не понял, потом заглянул в мою сумку и начал смеяться на всю раздевалку.

— Я… я просто… — первый парень покраснел. — Там на пачках в составе написано «таурин», я и подумал…

Ёлки-иголки. Хорошо, что спросить решил, а не просто начать есть кошачий корм для эффекта.

Хоть какие-то зачатки разума остались.

— Нет, — отозвался я. — На кошачьем корме накачаться нельзя. Разве что шерсть станет гуще и появится тяга спать по шестнадцать часов. Я купил это своим домашним котам.

— С-спасибо, — парень поспешил ретироваться под всхлипы друга, который уже медленно сполз по шкафчику на пол. Тот едва сдерживал смех.

Да, ну и ситуация. Я переоделся и вышел к Руслану. Принялся за тренировку, тренер снова немного изменил мою программу.

После тренировки отправился домой. Лиля приготовила вкусный ужин, и вечер прошёл отлично.

Утро среды началось с собрания практикантов. Я снова решил поменять их местами.

— Так, со мной сегодня остаётся Алина, — заявил я. — Ты хорошо справилась в профилактике, поработала с документами в стационаре, сегодня посмотрю сам на твои навыки.

Алина просияла и часто закивала.

— Тимур отправится в стационар к Татьяне Тимофеевне, — продолжил я. — Ты там уже был, но сегодня она тебя в процедурный кабинет хотела определить. Говорит, руками работать боишься. А врачи должны уметь попадать в вены.

— Хорошо, — отозвался он на удивление бодро.

— Максим, а ты снова на участок к Шарфикову, — сказал я. — У него нет медсестры сейчас, и ему нужна помощь. Вызовы, приём, документация. И постарайся не поправлять Станислава Олеговича при пациентах, помни наш разговор.

— Я уже понял, — буркнул Максим. — И больше не поправляю.

— Проверим, — сказал я.

Практиканты разошлись, и у меня начался приём. Я начал тестировать Алину и быстро выявил её слабое место.

Первая пациентка у меня была женщина с гипертонией, которая пришла на плановый осмотр. Я дал Алине провести опрос. Начала она бодро: давление, лекарства, режим приёма. А потом пациентка упомянула, что нервничает из-за кошки, которая заболела.

— Ой, а у вас кошка? — Алина мгновенно переключилась. — У меня тоже кошка! А как зовут? А сколько лет? А вы её стерилизовали? А чем кормите?

Пациентка с удовольствием пустилась в рассказ о своей кошке, тут же позабыв про своё давление.

— Алина, — вмешался я. — Собирай анамнез, про кошек поговоришь потом.

Она спохватилась, вернулась к опросу. Но нить своего разговора уже потеряла, и ей пришлось начинать блок вопросов заново.

После ухода пациентки я сделал Алине замечание, она сказала, что всё поняла. Но через два пациента на мужчине с болью в спине она заметила татуировку.

— Ой, какая красивая! А что она значит? А больно было делать? А где делали, в Аткарске или в Саратове?

Я вздохнул и снова вернул её к сбору анамнеза. Остаток приёма больше не позволил ей проводить опросы самостоятельно и давал другие задания.

После приёма провёл разговор.

— Алина, ты отлично общаешься с людьми, — начал я. — Пациенты тебе доверяют с первой минуты, и это очень здорово. Но врач — это не просто приятный собеседник. Ты должна научиться фокусироваться на пациенте и его проблеме. Не на его кошке, не на татуировке, а на симптомах. Иначе рискуешь пропустить что-то важное в его рассказе.

Алина нахмурилась и закусила губу.

— Я не говорю, что нужно быть роботом, — продолжил я. — Можно спросить у пациента что-то личное. Но после того, как собран анамнез. Сначала дело, а потом уже все разговоры. Поняла?

— Поняла, — вздохнула она. — Я постараюсь. Это сложнее, чем я думала. Александр Александрович, а как вы этому научились? У меня оно как-то само выходит, я даже не замечаю.

— Я не учился, — ответил я. — Но когда в очереди человек тридцать-сорок, становится особо не до разговоров.

У Алины смешно округлились глаза.

— Тридцать-сорок человек? — переспросила она.

— Бывает и хуже, — хмыкнул я. — Так что надеюсь, ты меня услышала.

Я отправил Алину по другим делам вместе с Леной, а ко мне пришёл страдалец. Любовный фронт Аткарска не дремал.

— Сань, это катастрофа, — ввалился ко мне Шарфиков. — Я пропал.

Ёлки-иголки.

— Ну что на этот раз? — вздохнул я. — Корейцы были, первый поцелуй был.

— Я тут подумал… — Стас заметался, потом сел напротив меня. — А после поцелуя, ну, всякое другое бывает.

Сохранить серьёзное лицо, не закатывать глаза, не смеяться.

— Ага, — кивнул я. — Ты, как студент медицинского, должен быть в курсе, как это бывает. Но если нужна прям конкретика…

— Да я знаю, как это бывает! — перебил меня Стас. — Я просто боюсь облажаться!

— Ты, главное, не убегай, как с поцелуем, — посоветовал ему я. — А если серьёзно, то хватит уже этих бесконечных страхов. Они ни к чему хорошему не приводят. Просто будь уже собой и радуйся тому, что у вас всё хорошо. И хватит этих бесконечных истерик по каждому поводу.

Шарфиков почесал затылок.

— Думаешь? — спросил он.

— Да! — воскликнул я. — Думаю. Всё хорошо будет, не робей и действуй.

— Понял, — он вскочил с такой решимостью, словно уже действовать собрался. И быстро выскочил из кабинета. Ох, за что мне всё это?

Теперь надеюсь, что Шарфиков не начнёт действовать прямо в кабинете, как было с поцелуем.

Сам я отправился в отделение профилактики, меня просила зайти Вика. Я нашёл девушку в кабинете. Ирина Петровна сидела там же и заполняла журнал по школе здоровья.