Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

Его «утопленные» в черепе глаза сверкают хищным блеском. А на его засохших морщинистых губах появляется зловещая полуулыбка, от которой у меня мороз пробегает по позвоночнику.

«В жизни каждого человека бывают моменты, когда зашёл не в ту дверь… — вспыхивают в памяти слова одного небезызвестного артиста. — И, кажется, я тоже ошиблась своей…».

Глава 24 ЛИАДА

Глава 24 ЛИАДА

— Первое испытание… — король нежити подаёт знак слугам, и те незамедлительно вносят в зал деревянную бочку, до краёв наполненную тёмно-янтарной жидкостью. — Испытание стойкости!

Подданные встречают его слова радостными возгласами, точно стая оголодавших коршунов, предвкушающих кровавую забаву, после которой обязательно полакомятся моими разодранными потрохами. Их рты искажают кровожадные ухмылки. А множество хищных глаз блуждают по мне, словно прицениваясь, с какой стороны лучше вцепиться в мою плоть.

Мне страшно пошевелиться. Тело как будто каменеет. А воздух и вовсе перестаёт поступать в лёгкие. Одно дело, когда передо мной один мертвец. Максимум четыре. Другое — когда их больше сотни. Одно неверное движение — и они набросятся на меня толпой. И никакие многолетние тренировки с моим лучшим учителем не помогут мне отбиться от тех, кого, вероятно, не возьмёт простой клинок. Они ведь до сих пор так и не отправились в колыбель Смерти. Благодаря чему-то или… кому-то.

— Подойди же! — в стальном голосе Владыки слышится нетерпение и едва уловимая угроза, от которой у меня сзади шеи и вдоль позвоночника волоски становятся дыбом.

Мне приходится сделать колоссальное усилие, чтобы заставить тело подчиниться командам разума.

Если я в сию же минуту не подчинюсь приказу короля нежити, то меня ожидает незамедлительная смерть. А если подчинюсь, то… наверняка тоже смерть. Только, наверное, не такая скорая и менее болезненная. Хотя… какая разница, когда меня в любом случае ожидает один исход?.. Это как игра на выживание, где выживание — сладкая иллюзия героя, который, несмотря ни на что, ползёт вперёд, прорывая себе путь зубами и когтями. Но он ещё не догадывается, что тоннель, по которому он передвигается, ведёт вовсе не к спасению, а к тупику с окровавленной табличкой «игра окончена».

Я встаю, как поломанный манекен: сначала отодвигаю левую ногу, затем правую, опираюсь одной рукой о стол, а второй — о спинку стула. И встаю, едва не завалившись вперёд из-за того, что мои колени отказываются вовремя разогнуться. Ещё чуть-чуть и я бы оконфузилась перед толпой мертвяков и их повелителем, угодив лицом прямиком в какое-то неаппетитное варево, размазанное по золотистой тарелке с чёрными прожилками. Но кто-то успевает подхватить меня за плечи и деликатно потянуть вверх, заставляя выпрямиться.

Чужие пальцы, касающиеся открытой кожи, настолько холодные, что меня пробирает мелкая дрожь. И я машинально делаю несколько шагов вперёд, лишь бы вырваться из ледяных тисков.

Каждое движение даётся мне с трудом. Так, словно я увязла в болоте собственного страха. Но я всё равно продолжаю идти вперёд. Прямиком к бочке с забористым пойлом, из которой тянет приторной сладостью с примесью горечи и терпким запахом брожения.

Я не решаюсь обернуться и поблагодарить того, кто так кстати подхватил меня. Всё из-за того, что боюсь запнуться о подол своего, как мне кажется, слишком откровенного и чересчур лёгкого платья, которое смотрится нелепо среди многослойных и расшитых нарядов других гостей: ощущаю себя принцессой Жасмин, случайно угодившей на попойку к викингам. Да и… не хочу встречаться взглядом с неизвестным. Вдруг там ещё один мертвяк со следами «особо выразительной» кончины?

Кроме того, любое промедление сейчас будет выглядеть как слабость. Пусть этот вечер может обернуться моей трагической гибелью, но я хочу хотя бы в своих глазах выглядеть достойно. И запомниться самой себе не перепуганной дрожащей жертвой, а женщиной, не побоявшейся принять вызов от короля нежити.

Я стараюсь расправить плечи и выпрямиться. Но мышцы настолько напряжены, что это приносит лишь дополнительный дискомфорт. Тем не менее, я не унимаю попыток выдавить из себя хоть каплю уверенности. Сделать вид, что я не жалкая трусливая мышь, загнанная хищниками в угол, а та, что способна держаться до последнего и показать свои зубы даже под страхом смерти.

— Суть проста… — Владыка принимает от Сотиса деревянную кружку с вырезанными на ней рунами, смысл которых мне не ведом. И зачерпывает адский напиток своей иссохшей, обтянутой тонкой морщинистой кожей культёй. Меня передёргивает от этого зрелища, а к горлу подкатывает тошнота. — Ежели ты выпьешь семь кружек «Поцелуя Многоликой» и не свалишься с ног, то, считай, ты прошла первое испытание. А ежели свалишься… — в его маленьких глазах вспыхивает злорадное предвкушение, — … то останешься здесь. Навечно. В качестве моей верной подданой.

Глава 25 ЛИАДА

Глава 25 ЛИАДА

Я врастаю в пол ледяным изваянием.

Внутренности в моём животе перемешиваются друг с другом от невообразимого ужаса.

Сердце колотится с такой силой, что ещё немного и раскрошит грудную клетку.

В носу нестерпимо щиплет от предательски подкативших слёз и приторного запаха ядовитого пойла, которое мне протягивают в высокой «пивной» кружке.

Я медленно опускаю взгляд и натыкаюсь на своё перепуганное отражение с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, которое «покачивается» в тёмно-янтарной жидкости. На мгновение кажется, что в ней мне виднеется не только моё побелевшее от всех потрясений лицо, но и чей-то силуэт, который завис прямо над моей головой. Он расплывчатый, но я ощущаю его каждой клеткой своего тела и каждым вздыбившимся волоском. И отчего-то интуиция подсказывает, что это дымчато-чёрное размытое нечто куда опаснее, чем Владыка и вся его восставшая из мёртвых свита.

Я судорожно выдыхаю остатки воздуха, которые и так задержались в моих лёгких. И дрожащей рукой перехватываю кружку: нерешительно, с отчаянным желанием выплеснуть содержимое прямо в омерзительное подобие лица короля нежити.

Со всех сторон до меня доносятся смешки — это подданные потешаются над моей реакцией. Над моим страхом, который, кажется, уже въелся в сам позвоночник и пропитал собой воздух этого зала.

— Мне нравится, как трепыхается твоё сердце, — голос Владыки звучит тихо, почти по-отечески ласково. Но в этой ласке больше яда, чем в «Поцелуе Многоликой». — В нём слышится надежда, бойкость духа и… — он делает вкрадчивый шаг ко мне, и воздух между нами густеет, становится тяжёлым, давящим, пропитанным тлением, — страх…

Последнее слово повелитель мертвецов проговаривает с таким неприкрытым удовольствием, словно вкушает долгожданный десерт.