Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

хозяина собственных страхов и моей дальнейшей судьбы. Теперь он — мой противник. Серьёзный, опасный. В несколько раз превосходящий меня по силе и числом. Но я ведь тоже не так проста, как кажусь на первый взгляд. И вполне способна дать достойный отпор.

— Перед тобой три шкатулки, — в крошечных глазах короля промелькивает нечто похожее… на сомнение(?). Но он тут же прячет его за непроницаемой маской. — В одной хранится твоя смерть, во второй — твоя свобода, а в третьей… — он наклоняется вперёд и проговаривает едва ли не с торжеством: — … ты останешься подле меня, в кругу недремлющих мертвецов. Выбирай с умом!

Я делаю шаг вперёд и встаю напротив шкатулок. На каждой из них играют отблески от пламени свечей. Но свет ложится на отполированное дерево как-то… неправильно: он не отражается, а впитывается в их тёмно-винную поверхность так, словно сами шкатулки пожирают его. Питаются им.

Реальность густеет, становится мутной и плотной. Чем дольше я смотрю на эти изделия, созданные рукой талантливого мастера, тем больше мне становится нечем дышать. Будто нечто зловещее в этих изящных гробиках поймало меня в ментальную ловушку и принялось по крупицам вытягивать из меня жизнь.

Мне хочется отступить. Но вместо этого я протягиваю руку к одной из них.

Иссохшие морщинистые губы Владыки растягиваются в победной улыбке.

Нежить обступает меня со всех сторон, с нетерпением наблюдая за каждым моим движением. Их искалеченные, бездыханные тела создают вокруг меня плотное кольцо, вызывая лёгкий приступ клаустрофобии. А их взгляды — тяжёлые, липкие, выжидательные — давят на меня похуже, чем само испытание и покрытые загадочным блеском шкатулки, из которых исходит неразборчивый шёпот. Или… мне просто так кажется, из-за порядком расшатанных нервов.

Некоторые из мертвяков, видимо, те, кто проникся ко мне, нервозно переминаются с костлявой ноги на ногу, закусывают «обглоданные» кулаки и едва не одёргивают мою руку от проклятых шкатулок. Но они не смеют вмешаться в моё испытание, иначе повелитель их страшно покарает.

Пальцы подрагивают. Ещё миг — и я коснусь деревянной поверхности.

На секунду мне чудится, что из шкатулок доносится тихий скрежет. Такой, словно в каждой из них сидит мелкий, злобный кровожадный демон, который царапает по тонким, но неожиданно прочным стенкам, в надежде поскорее выбраться из своего заточения.

Ещё немного и… Вдоль позвоночника стекает ледяная капля пота. Напряжение достигает своей критической отметки. Мне становится невыносимо дурно. Голова кружится, отчего весь остальной мир превращается в мутную, вязкую пелену. В висках болезненно пульсирует. В горле пересыхает. Откуда-то издалека до меня доносятся чьи-то приглушённые, неразборчивые голоса. И… тут в памяти вспыхивают две фразы: «Осталось лишь одно…», «Поверить только!».

Совпадение ли это или… Армон не смог оставить меня одну и приставил ко мне стражей: серебряного дракона, Аркадия и того дерзкого смельчака. Знаю, звучит безумно и крайне неправдоподобно. Но именно это позволяет мне сложить всё в одно: Демон оставил меня здесь для того, чтобы я раскрыла в себе магический потенциал. И если сложить послание в одно «осталось лишь одно — поверить».

Поверить!

Мне нужно поверить в магию. Просто поверить в то, что она во мне есть. Просто заставить сдвинуться шестерёнки в той части моей личности, которая до сих пор пытается всё рационализировать и отрицать. Даже после того, как я невероятным образом попала в другой мир… Встретилась с неведомыми существами и животными… Стала Гончей самой Смерти, чёрт возьми!

Святые порося!

Всё оказалось до банального… до смешного просто: поверить в магию.

Позволить ей быть во мне.

Разрешить себе чувствовать её так же естественно, как я ощущаю вдыхаемый мной воздух.

Не пытаться её контролировать, анализировать, понимать.

Просто дать ей течь во мне, точно так же, как кровь течёт по моим венам.

И я отпускаю внутренние вожжи, за которые так отчаянно и крепко держалась, страшась потерять контроль. Заставить себя поверить, что всё происходящее — не продукт моего больного воображения, не острая шизофрения с жуткими элементами реалистичности. А самая что ни на есть действительность, в которой мой опыт из «прошлой жизни» уже не работает. Ему попросту нет места в моём настоящем. Ведь я стала совершенно другим «человеком». И это ещё мягко сказано…

Я не концентрируюсь. Не ищу в себе неведомый источник силы. Потому что он — это всё: моё тело, моя душа, невидимые поля вокруг меня… Камень, на котором стою. Затхлый воздух, которым дышу. Энергия мертвецов, что тонкими, дымными и истлевающими струйками исходит от них. Колыхающийся огонь свечей. Всё это источает магию: природную, погибающую, холодную… И ту, что охватывает меня: глубокую, чистую, тихую и согревающую.

Она, точно моё дитя, которое я уже безусловно люблю. Мой незаменимый помощник, которому я уже безоговорочно доверяю. Мой щит, которому я уже вверяю свою защиту. Мой лекарь, которому я уже поручаю залечить мои прошлые, настоящие и будущие травмы. Моё ласковое оружие, которое уже выплясывает на кончиках моих пальцев робкими, как первые шаги, вспышками молний.

И я… позволяю ей сделать то, что должно…

Глава 29 АРКАДИЙ

Глава 29 АРКАДИЙ

В играх на выживание всегда есть что-то такое притягательное и интригующее, то, отчего невозможно оторваться. То, что щекочет рецепторы и заставляет затаить дыхание в напряжённом ожидании исхода. Даже несмотря на то, что этот исход изначально предопределён.

Но возбуждение вызывает не сама кульминация, а процесс. Потому что именно он рождает непредсказуемость. Именно он показывает, на что готов пойти герой ради призрачной надежды на помилование. И в такие моменты срываются все маски: статус более не значим, равно как и благородство, сострадание, честность, личное достоинство… Остаётся лишь голая звериная натура, совершающая воистину мерзопакостные злодеяния ради зрительских симпатий.

Я видел, как многие воины арены, воспевавшие побратимство, голыми руками раскалывали череп своим собратьям. И всё ради того, чтобы угодить пресытившейся зрелищами толпе.

Я видел, как самые честные оказывались самыми подлыми предателями. Как те, кто свято чтил закон, приступали его первыми, как только подворачивалась такая возможность. Как те, кто презирал униженных, потом унижался сам, ползая на коленях в слезах и вымаливая отсрочку от смерти.

Я видел так много грязных и отвратительных спектаклей, что, по несчастью попав в это стёртое со всех карт место, ожидал увидеть нечто подобное. Особенно, когда повстречал свою старую знакомую.

Лиада из Гнезда Серебряных Драконов. В народе именуемая как «первая блудница Королевства», «презренная полукровка» или «бешеная псина Многоликой». И все эти прозвища она «честно» заслужила своим