Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

— И всё же… — продолжает Она тихо, паря в полушаге от пола. — Дух девы ещё не полностью закрепился в мире. Она только-только открылась Источнику[2] . И твоё проклятие дорого ей обойдётся.

— Я присмотрю за ней, — выдерживаю прямой взгляд Её бездонных смолянистых глаз. — Помогу пройти через это. Как и те, с кем Наследницу свёл Армон Железный Волк.

— Теперь это придётся сделать, — подчёркивает Танцующая Погибель. — На ней моя метка Гончей. Теперь и твоё проклятие «Заклинательницы Нежити». А в скором времени Наследнице придётся принять уготованную ей судьбы… — Её голос лишён эмоций. В нём лишь апатичность и сухое изложение фактов. Она знает, что если призванная не справится, то на её место придёт кто-то другой. И так продолжится до тех пор, пока не придёт тот, кто сможет вынести возложенное на него бремя.

Но для меня всё иначе. Я столько веков ждал ту, с кем мог бы разделить своё существование. Наконец, покинуть тесные стены храма, в которых добровольно себя заточил. И мысль о том, что наречённая может не выдержать, внушает почти что страх. Потому что в её случае это не будет простой смертью. Это будет полным, необратимым уничтожением души.

И я не могу этого допустить.

— Ты планируешь её сделать… — последующие слова умирают на губах, не успев родиться.

Я, созданный из разрушения, страданий и кошмаров, знающий их суть и то, как они с лёгкостью умеют склонять чашу весов в свою сторону, стараюсь хранить мировой баланс и соблюдать его незыблемые правила. Но то, что задумала Смерть Несущая… Это совсем не то, что я желаю своей предначертанной. Совсем не того, ради чего я ждал её пятьсот лет…

— Ей самой придётся это сделать, — с нажимом произносит Она. — За метку Гончей она заплатила своими воспоминаниями из прошлой жизни, — озвучивает то, о чём и так знал: все, кто заступает на «службу» к Многоликой, отдают ей свои воспоминания. Они подпитывают её эмоциями, которые в них хранятся, и помогают ей окончательно не закостенеть. — Но за новую жизнь… Наследнице придётся заплатить другим… Она должна стать моей преемницей. Не препятствуй этому.

Холодный и непоколебимый голос Костлявой тает вместе с её бледно-мрачным образом и моими надеждами на совместное будущее с предначертанной.

Воздух в храме снова приходит в движение, но теперь в нём натянутой струной звенит напряжение.

Пламя свечей вспыхивает нервно, почти исступлённо, отбрасывая на стены пляшущие истеричные тени: это отклик на мой гнев, на ту часть меня, что давно жаждет вырваться наружу.

Мне остаётся лишь стиснуть челюсть, пряча за маской сдержанности полыхающую ярость. И наблюдать, как построенный мной хрупкий мост к наречённой в одночасье рушится.

Я медленно разжимаю кулаки, чувствуя, как под кожей грозно пульсирует сила. Та, что способна поглотить целые миры. Та, которую я тщательно сдерживал всё это мучительно долгое время.

Ради баланса.

Ради порядка.

Радинеё .

Но если моя наречённая станет преемницей Танцующей Погибели, то какой смысл в этом во всём? В сдерживании? В ожидании? Ведь она не просто займёт место Костлявой — она станет ею: её душа постепенно истончится, разрушится, превратив её в нечто отстранённое, меланхоличное, холодное… безжизненное. В то, чем когда-то давным-давно стала сама Многоликая.

И я… не могу этому позволить случиться.

* * *

[1] Ткачихи — те, что прядут чужие судьбы. Райа — прошлое, Майа — настоящее, Гайа — будущее.

[2] Источник — имеется в виду Источник всемирной магии.

Глава 32 ЛИАДА

Глава 32 ЛИАДА

Сознание возвращается ко мне медленными пульсирующими рывками. Так, словно я угодила в вязкое, но приятно согревающее нечто, которое сначала бережно удерживает меня в восстанавливающей сонной неге, а потом всячески пытается вытолкнут, как чужеродный организм, туда, где всё моё тело пронзает тупая всеобъемлющая боль.

Левитируя на границе между сном и явью я ощущаю, как меня стремительно и при этом очень аккуратно подхватывают чьи-то сильные руки. На мгновение на меня накатывает такое родное чувство, преисполненное надёжностью, защищённостью и теплотой, что мне чудится, будто я пылающей щекой прижимаюсь к крепкой груди Армона. И стоит мне только открыть залитые слезами глаза, как я непременно увижу его хмурое лицо, привыкшее прятать тревогу за мрачной суровостью.

Увижу, как кончики его «вороньих» прядей мягко падают прямиком на бездонные глаза, в которые хочется провалиться, как под лёд, и больше никогда не выныривать с их непроглядных глубин.

Увижу, как упрямая линия его небольших губ слегка изгибается в едва заметной приободряющей улыбке, от которой всегда становится теплее даже в самый лютый мороз.

Сердце сжимается от щемящей тоски и от глупой, отчаянной надежды. И я почти —почти — верю своему воспалённому разуму.

Но тяжёлые, точно налитые свинцом веки поднимаются не навстречу строгому взгляду цвета горького шоколада, а навстречу другому — не столь знакомому, не столь родному. И руки, что несут меня по узкому тёмному обледенелому тоннелю, действительно сильные, но чужие. Они не пахнут хвоей и отголосками цитрусовых. Их категорично перебивает запах снега, кожи и металла.

— Кажется, наша принцесса очнулась, — доносится до меня низкий глуховатый голос, словно сквозь толщу воды. Неего голос.

Я смаргиваю мутную пелену с глаз и фокусирую расплывающийся взгляд. Первое, что различаю во мраке тоннеля и тусклом мерцании факелов, — чёрные пряди волос, ниспадающие на волевой лоб.

Сердце пропускает удар.

Неужели я не признала Армона?

Но стоит только мне разглядеть вторую деталь — холодные сосредоточенные глаза цвета синей стали, — как меня в ту же секунду просверливает разочарование.

Нет. Всё же я обозналась.

— Как ты себя чувствуешь, воительница? — спрашивает он. Северный Рыцарь. Именно такое впечатление он производит на мой измученный разум. И его строгое квадратное лицо удивительно смягчается и становится… доброжелательным. Таким, что невольно проникаешься к нему доверием.

По крайней мере незнакомец ещё не сделал ничего такого, чтобы подорвать его.

«Как и не сделал того, чтобы заслужить!» — отчитывает меня моя бдительная осторожность.

Я раскрываю рот, силясь ответить. Но из горла вырывается только сдавленный хрип.

— Не мучай нашу дикую кошку лишними вопросами! — раздаётся позади Рыцаря насмешливый голос. Голос, который мне уже доводилось слышать: именно он, звонкий, дерзкий, хрипловатый, как треск сухих дров, охваченных пламенем костра, отвёл от меня гнев Владыки перед третьим испытанием. — Дай ей прийти в себя, дубина! На её хрупкие соблазнительные