Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

ход событий. Слабы соображения наши противу естественного хода вещей. И тогда даже, когда мы повинуемся прошедшему: дополняем то, что сделано, делаем то, что требует от нас общее мнение, последствие необходимее прежних действий». Он был уверен: «От времени до времени рождаются новые понятия, новые мысли. Они долго таятся, созревают, потом быстро распространяются и производят долговременные волнения, за которыми следует новый порядок вещей, новая нравственная система»5.

В результате Муравьев подходил к выводу, что нынешний период развития России – это «самодержавная узурпация», а «истинная свобода обеспечивается народным верховодством»6.

Мы не случайно остановились здесь на выдержках из трудов Н.М. Муравьева. Будущий декабрист в своих работах чутко улавливал ход времени, пытался понять перспективу развития России.

Однако общественная деятельность ничуть не помешала Никите Михайловичу, как и его друзьям, сподвижникам, думать в это время не только об общественных проблемах, но и о личном счастье, о любви, о создании семьи. В 20-е годы браки заключили Орловы (1821 г.), Фонвизины (1822 г.), Трубецкие (1823 г.), Давыдовы (1825 г.), Волконские (1825 г.), Розены (1825 г.).

Красивая, обаятельная Александра Чернышева очаровала Никиту. В 1823 году ей исполнилось 23 года, ему – 28 лет. В семье царило счастье, рождались дети – Екатерина, Михаил, Елизавета. Александре Григорьевне казалось, что ее счастье никогда не иссякнет: оно безгранично. Муж и жена понимали друг друга, доверяли во всем, однако… Никита Михайлович ни словом не обмолвился с женой о том, что он является членом тайного общества, т. е. был верен клятве, данной при вступлении. В 20-е годы Н. Муравьев строго разграничивал дела семьи, т. е. отношения с матерью, женой, появление на свет детей – это были дорогие для него люди, которых он любил. Но существовала и другая жизнь: его умственное существование, общественная деятельность – это было дело, которому он служил. Как ему казалось, общественная деятельность и личная жизнь могли не пересекаться.

Такое разделение было для него не просто удобством, а фундаментальным принципом, отражающим его мировоззрение. Он верил в возможность существования двух параллельных реальностей, каждая из которых имела свои законы и свои приоритеты. В одной царила любовь и тепло семейного круга, в другой – неумолимый долг общественного служения.

В годы женитьбы Никита Михайлович, как и раньше, был идеологом и руководителем тайного общества. Он знал, насколько это опасно для него и его семьи, но задачи общества несли в себе столько нового, рационального, прогрессивного, что он, как и другие его члены, был уверен в правоте своего дела.

В декабре 1825 года Никита Муравьев был арестован в орловском имении Чернышевых, где они с женой отдыхали. 26 декабря он был помещен в Петропавловскую крепость. Переписка была разрешена. Матери, Екатерине Федоровне, сын написал письмо через три дня после водворения в камеру:

«Дорогая матушка, я падаю ниц к вашим ногам, охваченный чувством самого глубокого и искреннего раскаяния. Мои глаза раскрылись поздно, но окончательно. Являясь одним из руководителей этого несчастного общества, я несу на себе ответственность за пролитую кровь и за горе такого огромного количества семей… Поверьте, угрызения совести будут преследовать меня в течение всей моей жизни»7.

В первых письмах Н.М. Муравьева главным чувством являлось раскаяние. Не участвуя в событиях 14 декабря, он оказался не подготовлен к поражению восстания, полному его разгрому. Однако он был одним из организаторов тайного общества и понимал, что его ответственность за все произошедшее огромна.

И все-таки главная его вина, как он считал, была перед семьей, родными людьми, которые не подозревали о его связях с тайным обществом, не знали, какая опасность им грозила.

Вскоре начались вызовы в Следственную комиссию, допрос следовал за допросом, и здесь Муравьев начал понимать, что допрашивают многих его товарищей, значит, арестовано множество людей, и он уже как один из руководителей общества будет отвечать и за этих людей, своих единомышленников. Постепенно происходило переосмысление его отношения к тому большому делу, которому были посвящены годы. Он начинал отказываться от идеи насильственного переворота, но остался верен гражданским идеалам, сформулированным в Конституции.

На вопрос № 7 Следственного комитета: «С которого времени и откуда заимствовали вы свободный образ мыслей?»

Н.М. Муравьев ответил: «Прокламации Союзных Держав в 1813-м году, предлагавшие народам Германии представительное правление вместо награды за их усилия, обратили, во-первых, мое внимание на сей предмет; впоследствии я был утвержден в оном речью покойного Императора к Сейму Царства Польского, в коей он объявлял свое намерение ввести представительное Правление в Россию. Рукописей я не читал. Никакие книги и лица не имели на меня влияния»8.

На вопрос: «Кем и когда вы приняты в члены тайного Общества?» – был дан ответ: «Я не был принят никем, поелику общество составилось из целого круга знакомых, в котором я имел несчастье находиться».

На вопрос: «Какие причины вас побудили вступить в оное?»

Н.М. Муравьев ответил эмоционально: «Я был ослеплен пламенным желанием видеть Россию на высочайшей степени благосостояния посредством учреждений равно благотворительных для всех состояний людей в оной находящихся, твердого устройства судебной части в нижних инстанциях и гласности во всех действиях Правительства, наподобие Английского».

И после этого искреннего не признания, а объяснения своих поступков он добавил: «Но я не привожу сего в оправдание, ибо в полной мере чувствую безнравственность и беззаконность сего Общества»9.

В этом ответе выразился характер Никиты Михайловича. В первой части ответа он обращался к тем, кто был способен его понять. Это, между прочим, и к нам, потомкам, людям, живущим в XXI веке. Во второй части он называет тайное общество «беззаконным», потому что понимает: те, кто его допрашивают, именно это хотят от него услышать, а затем его же осудить. Какой-то горький, убийственный юмор скрыт в этом ответе. Однако члены следственной комиссии уловили другое: растерянность подсудимого, в его ответах не было твердости и уверенности.

В следственных документах был выверен путь подсудимого от основания общества до 1825 года. Отмечено также, что арестованный слышал разговоры об уничтожении царской фамилии, но «был противного мнения».

Из Петропавловской крепости Никита Михайлович написал жене покаянное письмо. Он понимал, что особенно виноват перед ней. И это более всего терзало его.

«Мой добрый друг, ты вспоминаешь, как при моем отъезде ты мне сказала: “Чего тебе бояться, если ты не совершил ничего плохого?” Этот вопрос в тот миг пронзил мое сердце, и я ничего не ответил тебе. Увы! Мой ангел, я виновен. Я один из руководителей тайного общества, которое раскрыли. Я виноват перед тобой, которая столько раз просила меня не иметь никаких секретов от тебя. Если бы я был благоразумен! Сколько раз после нашей женитьбы