Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

в 1827 году в Читинском остроге содержались двое Муравьевых из семьи Екатерины Федоровны и брат Александры Григорьевны. Конечно, Муравьевы и Чернышевы готовы были сразу помогать своим сыновьям и отчаянной, решительной дочери. Но все же главная тяжесть легла на плечи жены Никиты Муравьева. Ее сестры, графини Чернышевы, поддерживали старшую сестру морально, они считали осужденных героическими личностями, несправедливо приговоренными самодержавной властью. А Александра Григорьевна разрывалась между одинаково сильными чувствами: любовью к мужу и беспокойством о детях, с которыми надо было расстаться. С болью в сердце молодая мать оставляла в Москве двоих дочерей и сына, но она понимала: мужу сейчас труднее, а в трудностях они должны быть рядом.

В июле она получила от него письмо, которое ее обрадовало, но и обеспокоило: в Сибирь его еще не отправили, а он уже страдал.

«В минуту наибольшей подавленности мне достаточно взглянуть на твой портрет, и это меня поддерживает. Я беспрестанно о тебе думаю и люблю тебя от всей души моей. Любовь взаимная наша достаточна для нашего счастья. Ты сама прежде мне писала, что благополучие наше в нас самих. Милая Сашези, укрепляй себя, не поддавайся печали. Твои письма и письма маменьки производят на меня такое впечатление, будто самый близкий друг каждый день приходит побеседовать со мной»19.

Н.М. Муравьева отправили в Сибирь на каторжные работы 10 декабря 1826 года. В январе 1827 года Александра Григорьевна уже готова была ехать к мужу. В эти дни произошла ее встреча с Александром Сергеевичем Пушкиным. Он передал ей стихотворение «Послание в Сибирь» и послание И.И. Пущину, другу лицейских лет. Поэт понимал, какие муки испытывают его друзья на каторге и, как мог, старался поддержать их. Во время восстания декабристов Пушкин находился в Михайловском. О том, что произошло 14 декабря в Петербурге, узнал у друзей, Осиповых, от приехавшего из Петербурга повара Арсения. Через несколько дней все подробности были изложены в газетах. Поэт был потрясен: он знал пятерых декабристов, приговоренных к смерти. Из тех, кто был осужден по 1-му разряду, знал одиннадцать человек. Конечно, поэт был потрясен суровым приговором.

Не будучи членом тайного общества, он всегда был вольнолюбивым человеком, вращался в среде тех, кто был осужден. Узнав, что некоторые жены декабристов решили последовать за мужьями в Сибирь, Пушкин решил через кого-либо из них передать послание, в котором всем сердцем поддерживал осужденных. Для поэта дело декабристов – это «дум высокое стремленье».

Во глубине сибирских руд

Храните гордое терпенье,

Не пропадет ваш скорбный труд

И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,

Надежда в мрачном подземелье

Разбудит бодрость и веселье,

Придет желанная пора.

Любовь и дружество до вас

Дойдут сквозь мрачные затворы,

Как в ваши каторжные норы

Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут – и свобода

Вас встретит радостно у входа,

И братья меч вам отдадут.

Александра Григорьевна Муравьева в течение всей дороги в Сибирь берегла сложенную бумажку со стихами Пушкина, понимая, что при возможном обыске стихи могут изъять. К счастью, стихи добрались до Читинского острога. Их прочитали и запомнили те, к кому они были обращены. А.Н. Одоевский. один из самых молодых декабристов, поэт, ответил Пушкину своим стихотворением.

Струн вещих пламенные звуки

До слуха нашего дошли.

К мечам рванулись наши руки

И – лишь оковы обрели.

Но будь покоен, бард: цепями,

Своей судьбой гордимся мы

И за затворами тюрьмы

В душе смеемся над царями.

Наш скорбный труд не пропадет,

Из искры возгорится пламя,

И просвещенный наш народ

Сберется под святое знамя.

Мечи скуем мы из цепей

И пламя вновь зажжем свободы.

Она нагрянет на царей —

И радостно вздохнут народы.

Никита Михайлович Муравьев был отправлен в Сибирь в партии с И.А. Анненковым, К.П. Торсоном и братом Никиты – Александром. В Читу они приехали 28 января 1827 года. Эта четверка декабристов были молодыми людьми, в Нерчинские рудники они не попали, поэтому привыкать к условиям каторги в Чите им было легче, чем тем, которые прибыли в Сибирь первыми: С.Г. Волконскому, С.П. Трубецкому, А.Е. Оболенскому, В.Л. Давыдову, А.З. Муравьеву, А.И. Якубовичу, братьям А.И. и П.И. Борисовым.

Каземат, в котором разместили Никиту Михайловича Муравьева и его сподвижников, мы увидим глазами И.Д. Якушкина, который в своих «Записках» описал не только работу заключенных, но и их бытовые условия:

«В большом каземате помещалось человек около шестидесяти. Все были в цепях, которые скидывались только, когда водили в баню или к причастию. Все двигалось, гремело, но только ни на ком не было уныния, и все было как будто на каком-то торжественном пиршестве.

Один только Никита Муравьев был болен и жестоко страдал и телом и душой. В Москве у матери он оставил троих малолетних своих детей – мальчика и двух девочек, и недавно получил известие, что мальчик скончался; бедный Никита в этом печальном положении не имел даже возможности делить горе с своей женой, тотчас последовавшей за ним в Сибирь.

В малом каземате мы обедали все вместе и поочередно дежурили; обязанность дежурного состояла в том, чтобы приготовить все к обеду и к ужину и потом все прибрать. К обеду приносил сторож огромную латку артельных щей и в другой латке накрошенную говядину; хлеб приносили в ломтях; нам не давали ни ножей, ни вилок»20.

В Читинском остроге заключенные работали с 6–9 часов утра и с 17–19 вечером. Работа не была тяжелой, об этом мы уже говорили, но условия содержания были острожными. На содержание заключенных полагалось по 6 копеек в сутки. Цены в Чите были низкие, но денег на руках у заключенных не должно было быть. Вероятно, они бы голодали, если бы не было получено разрешение использовать деньги, присылаемые родственниками. Кому-то приходили сотни рублей, кому-то не присылали ничего. Декабристы образовали «артель», то есть общий котел. Общие деньги и помощь приехавших жен – все это помогло на первых порах выжить, а позднее и жить – заниматься огородничеством, читать книги, выступать с сообщениями и докладами в тюремной академии, собираться на импровизированные музыкальные вечера.

Во всей этой жизни в течение пяти лет активно и с воодушевлением участвовала очаровательная, внутренне сильная, но физически не приспособленная к тюремной жизни Александра Григорьевна Муравьева.

Она добиралась до Читы зимой. Проезжать по заснеженным дорогам было трудно, но все же легче,