В разводе. Лоскутное одеяло сердца - Лана Полякова

Но я попросила её не беспокоиться и заверила, что не хочу ничего. Просто кусок в горло не пролезет и глоточка не пройдёт. Мне нужно прийти в себя.

- Думай, не думай… — проговорил я с горечью в голосе, и добавила, — мам, он превратился в командора из Донны Анны. Я не смогу достучаться до него.

Мама подошла, приобняла меня и, погладив по голове, словно маленькую, сказала, подталкивая меня в приоткрытую дверь:

- Не придумывай. Ты ещё не едешь в багажнике его драндулета и Антон с нами. Тест-то сдали?

Я прошла в комнату следом за мамой, села, словно деревянная, на диван и снова прикрыла глаза. Мне категорически не хотелось видеть ничего вокруг.

- Сдали. Тошка сказал Крылову, что обиделся и его папа должен был узнать его сразу. А если не узнал, то мы ещё посмотрим наш ли это отец, – хмыкнула я, вспоминая, каким ошарашенным стало лицо бывшего мужа при этих словах.

- Наш мальчик! – с гордостью проговорила мама.

И я улыбнулась. Наш. Смелый и честный мальчик. Моё счастье, моя радость.

Мама тихонько передвигалась по комнате, не тревожа меня, и эта будничная суета, обыденность её движений странным образом успокаивала меня. Возвращала в уверенность и реальность.

- Трик снова нервничал. Похоже, нас теперь охраняют со всех сторон, – негромко проговорила мама, и я открыла глаза.

Она заканчивала возиться с цветами, разобрав букет на части и составив по-своему несколько композиций.

- Нужно прогуляться вечером хорошенько с собакой, чтобы он сбросил напряжение, — проговорила я, вроде бы как сама с собой.

И эти привычные вопросы приземляли меня. Желали весомее.

Мама, утихомирившись, подошла и села рядом со мной.

- Охрана… — фыркнула она, и я повернулась, посмотреть на неё.

Красивые черты исказила странная смесь жалости и горечи, и мама продолжила:

- Крылов приехал боем отбивать своего сына у бывшей стервы жены? Зачем это всё? Странно и смешно.

Затем, помолчав, проговорила:

- Вероятно, это привычка. Чем он занимается-то?

- Там список на два листа родов деятельности. Мы с Агатой толком не смотрели. Что-то с транспортировкой нефти, вроде… или газа. Я не знаю, мам! – лениво ответила, не в силах больше говорить о своём бывшем муже.

- Но большими деньгами от него несёт за версту. Через наш забор воняет. – Фыркнула напоследок мама, вставая с дивана.

Она направилась расспрашивать и отвлекать от грустных мыслей Антошку, а я прилегла на диван, закутавшись в плед и подтянув колени к груди.

Я помнила Никиту совсем другим. Конечно, я знала, что он довольно жёсткий человек. Человек слова. Но по отношению ко мне Крылов всегда был нежен. Почти всегда. Пока он был моим, вернее, пока я была для него важна.

Уткнулась носом в колени, не вытирая тихих слёз, выплакивая сегодняшнее напряжение и стараясь ровно дышать, чтобы не нервировать маму и сына своими слезами.

Телефон зазвонил неожиданно и резко, заставив подскочить со своего места, и по традиции удариться ногой об ножку кресла. Пока я, шипя, растирала поджатую лапку, жёсткий голос Крылова хрипло спросил:

- Ты собрала ребёнка в дорогу?

Глава 27

Глава 27

Да что же это такое! Как сдвинуть этого каменного статуя с его постамента-то?

- Никита, ты сейчас где? – спросила, устало вставая с дивана.

- Рядом с твоим домом – отчеканил Крылов.

- Я выйду, подожди минутку. Не хочу по телефону говорить, – попросила бывшего мужа, с трудом разгибая затёкшие ноги, и добавила, — а, кстати, откуда у тебя мой номер?

- Жду, – коротко ответил Крылов, пропустив мой вопрос мимо ушей.

Одевалась и думала, что если бы он был заинтересован мной, то давно бы всё обо мне знал! Крылова интересует только он сам и то, что ему принадлежит, по его мнению. Всё остальное – досадное недоразумение на его пути.

Как мне до него докричаться?

Трик нервничал. В стойке, напрягшись, бдел у калитки, низко наклоня мохнатую голову. И негромко, так, что слышно, только если тронуть рукой, даже не рычал, а хрипел, предупреждая.

Я похлопала собакина ободряюще по спине, проговорила несколько успокаивающих слов спокойным голосом и вышла за калитку.

Крылов ждал неподалёку.

Неподвижный, как скала. И такой же непрошибаемый. Он стоял реально как памятник самому себе в антураже нашего не очень-то ухоженного леса и дороги, ремонтируемой ещё при развитом социализме, усилиями таких же, как мы с мамой жильцов в округе. Возвышался до невозможности неуместный и чуждый. И такой же недосягаемый.

- Давай отойдём немного, собака нервничает от присутствия незнакомых мужчин рядом, – попросила я Крылова, отходя немного в сторону. Подальше от нашего двора.

- Никита, послушай меня, пожалуйста, – начала разговор, тяжело вздыхая.

Было чувство, что я договариваюсь с пустотой. Со стеной.

Но я продолжила, стараясь выключить эмоции:

- Я понимаю твоё желание отобрать у меня, присвоить себе внезапно обретённое сокровище. Увезти с собой и спрятать за высокими стенами с охраной.

Я принимаю, насколько это для тебя приоритетно сейчас, Кит. Я знаю, как для тебя это важно.

И то, что ты торопишься в Москву, я тоже понимаю. Там твоя устоявшаяся жизнь, работа, там близкие тебе люди.

Что-то дрогнуло на секунду в лице у моего бывшего мужа, когда у меня вырвалось случайно его старое прозвище. Но, возможно, это была просто игра света и тени.

- Никит, я понимаю, как ты обижен на меня. Я вижу, что ты считаешь меня виноватой.

Я сделала паузу и, пользуясь молчанием бывшего мужа, прикусив многострадальную щеку изнутри, смирив свою гордыню, попросила:

- Прости меня, Кит!

И замолчала, пытаясь уловить ответную реакцию. Если тебе так нужно, если тебе станет легче от этого, то я могу