Там, где живут цветы - Анна Полякова

— Марта в комнате тут рядышком, перебирает покупочки, глаза светятся почище магических бриллиантов!

Я рассмеялась и заметила со знанием дела:

— Наверное все свои накопления спустила. Ждёт Яна очередная осада! Не завидую ему. Мария, я вот вам в благодарность букетик собрала, мне кажется, тут ему придётся самое место.

И протянула тот, что был собран из полевых трав и разных специй. Та быстро вытерла руки о полотенце и зачарованно приняла мой подарок, рассматривая и охая:

— Тут и базилик, и укроп, и мята! И цветы-то какие! Впервые вижу такое чудо, чтобы съестные травы да в букете применили. Вы, моя леди, талант!

И, переведя взгляд на второй букетище, который я еле-еле удерживала в одной руке, кивнув на оный, спросила:

— А этот кому?

Я стушевалась, краска залила лицо.

— Ясно. Могла бы и не спрашивать. В кабинете он.

Я маленько помялась на месте, не решаясь идти.

— Ярослава, а Ярослава, ну-ка или сюда.

Та выглянула из кладовки с охапкой моркови в руках.

— Что?

— Приведи себя в порядок да шустро. И проводи леди Аннэль в кабинет господина нашего.

— Так он сказал не беспокоить.

— То он вам всем сказал, а на леди Аннэль не распространяется.

Та второй раз изумлённо на меня вперила свои огромные янтарные глаза и, поклонившись, быстро кинула:

— Один момент, миледи.

Скрылась и спустя пару минут вышла, поправляя чепец и приглаживая новый фартук.

— Следуйте за мной, миледи.

Кабинет обнаружился не так далеко, спустя два поворота от кухни, минуя портретную галерею. Видимо, предки лорда. Постучав и услышав раздражённое:

— Кто? Я же сказал меня не беспокоить!

Но дверь сама открылась, открывая взору царство мужских владений. Добротная дубовая мебель. Всё в сдержанных тёмных тонах, без нарочитого пафоса. Я бы даже сказала, аскетично.

— К вам леди Аннэль. Мария сказала, на неё приказ не распространяется, — извиняющимся тоном тихо сказала Ярослава.

— Впустите.

Дверь открылась шире, так что я попала в поле его обзора. И тут меня как накрыло осознанием, как я вообще выгляжу. В рабочей одежде садовника, в фартуке, в мягких сапожках, да хоть и чистых, но всё-таки… Я хотела трусливо сбежать, но тут меня властный голос припечатал:

— Аннэль, проходите, не стойте в дверях.

Я выдохнула и решительно отправилась позориться. Да к чему эти все выкрутасы, думала я. Я же не та курица крашеная, что своими перьями трещат только чтобы на неё обратили внимание. Я просто собрала букет. Просто из благодарности. Просто так. Без повода. И принесла ему. ЕМУ. Тому, вокруг которого увивается вся высшая женская половина столичной аристократии. А может, и не только столичной.

Я вздёрнула повыше подбородок. Не покажу своей слабости. И я тут не как девушка, а как друг.

— Лорд Эмар. Меня ваш садовник провёл к вам в теплицы. Это же целый рай, понимаете! — я вошла, и стоило мне заговорить про теплицы, меня просто расширило, из глаз полилось вдохновение. Я вдохновенно продолжила: — Там такие сорта! Такие шапки гортензий, а розы — вы видели, какие у вас розы? Даже «вувузелла» редкого лососевого оттенка. А ирисы! Они же просто гигантские, с такими прозрачными лепестками, и, лорд Эмар, там и зелень, и кусты, и даже ягодные кусты…

Он внимательно слушал, не перебивая, а на лице расцветала совершенно дивная улыбка. Такая тёплая и искренняя.

— У вас нос испачкан, Аннэль. И щека, — мягко заметил он.

— Да? — я было хотела поднять руку, чтобы вытереть грязь, но букет нормально так весил, ещё чуть-чуть — и эта махина просто выпадет из моих рук.

Он встал из-за стола. На нём был тёмно-зелёный костюм из шерсти, белая идеальная рубашка, шейный платок, жилетка. Костюм сидел как влитой. Явно сшит на заказ. Он степенно подошёл ко мне и перехватил мой букет.

— Давайте подержу, он, вижу, тяжёлый, — и забрал из моих рук чудо аранжировки. — Красивый. Очень, — похвалил.

— Спасибо, — я вздохнула с явным облегчением, руки расслабились. Только хотела протереть нос, как Эмар вытащил из нагрудного кармана хлопковый платок и вытер мне нос, затем щёку. Я двумя руками еле удерживала эту цветочную махину, а он держит её одной левой так, словно это ничего не весит.

— Это для вас, — указала на букет. — Я подумала, неплохо будет собрать и вам нечто эффектное, чтобы украсить пространство.

— Мне? — так, словно не веря в услышанное, глухо спросил Эмар.

— Да, — тихо заметила я. — За вчерашний вечер. За чудесное вино, за музыку… за компанию. И да, вы были правы: голова совсем утром не болела.

Он смутился. Вот этот звёздный лорд, гроза всех женщин, смутился? Серьёзно? И посмотрел на букет уже как-то совсем иначе. Перехватив букетище второй рукой, словно какое сокровище, он повернулся на каблуках и прошествовал к двери, дёрнул за шнурок. В глубине дома раздался мелодичный звон. И почти сразу послышался топот ног.

Ярослава прибежала запыхавшись, поклонилась и спросила:

— Звали, мой лорд?

— Принеси подходящую вазу. Налей воды в неё. И ко мне, — развернувшись, уточнил: — Сколько воды нужно налить?

Я включилась и деловито дала важные указания:

— Ваза должна быть довольно тяжёлой, чтобы не перевесил букет и не упал. Воды надо набрать три четверти, ледяной. Добавить масло магическое, если, конечно, есть, пару капель вполне достаточно.

— И куда его потом?

Эмар задумался и заключил:

— Поставь тут, в моём кабинете. Вон сюда, на стол.

Ярослава кивнула и, взяв букет, унеслась. Я осталась стоять немного растерянная. И тут Эмар сказал:

— Знаете, мне ещё никто не дарил букеты. Такие красивые — особенно. У вас точно дар. И точно вы владеете магией, — заключил он с видом знатока, который нашёл новое месторождение. — Я почти готов гарантировать это. Не хотите пройти процедуру тестирования дара? Не переживайте, я могу всё устроить. От вас требуется лишь присутствие и готовность содействовать магистрам.

Я взволнованно сглотнула. Моя жизнь как-то кардинально куда-то закручивалась. Куда вот только? Не слишком ли резкие изменения? И всё это началось со встречи этого невероятного мужчины.

— Давайте присядем. Не хотите выпить чая? Скоро будет готов обед. Вы завтракали?

— Да, я позавтракала, благодарю. Мария превосходно готовит. Мне кажется, пирожные, что она испекла, даже вкуснее, чем в кондитерской «Поцелуя».

— Это