Моя жизнь со Старцем Иосифом - Старец Еврем Филофейский

сказал ему: «Возьми, поешь этой еды, она свежая, ей только три дня. Это овощи, фаршированные сардинами». И тот съел! Мы-то были закаленные, а каково было ему?

Еду Старца мы никогда не выбрасывали, как бы она ни заплесневела.

Иногда нам присылали посылки с продуктами, в которых были вареные яйца, разбившиеся во время перевозки. Он их очищал от скорлупы и ел.

Старец любил сыр. В тех условиях в сыре часто заводились черви, но Старец его чистил.

— Женщины столько потрудились, чтобы его приготовить. Мы это съедим.

— Как же мы будем это есть, Старче?

— Мы не будем выбрасывать еду. Это грех.

Поэтому сначала мы всегда съедали старую пищу. Так мы ели и макароны с червями, и фасоль, из которой наружу вылезали червячки.

Мне, как повару, было неловко предлагать такую пищу отцам. Но отец Арсений, чтобы не огорчать Старца, все это ел, говоря: «Ну раз вы не можете это есть из-за вашего желудка, тогда съем я». Это был необыкновенный человек.

Случилось однажды так прокиснуть фасоли, что мы никак не могли ее есть. Чтобы не выбрасывать ее, Старец сотворил горячую молитву — и когда он дал нам ее на следующий день, она была столь вкусной, что просто пальчики оближешь!

* * *

Каждую весну у нас появлялись гусеницы. Ох, какое я испытывал к ним отвращение! Их было так много, что они съедали все листья. От деревьев и кустарников оставались одни ветки. Вся красота пропадала. Я думал: «Когда же снова вырастут листья, чтобы наше место стало хоть немного зеленым?»

Больше всего гусениц было за келлией Старца и за моей. Когда я их видел, внутри все переворачивалось и меня тошнило. Лишь от того, что они ползали по деревьям, мой желудок выворачивало наизнанку.

Когда я готовил, они, ползая, падали в котелок с едой. У нас не было кухни, мы готовили на камнях во дворе. Старец говорил:

— Ба! Экие животинки! Разве они плохи? Это тоже живые существа. Что тут страшного? Будет у нас еда с мясом. Считай, что ты приготовил блюдо с улитками.

Я про себя думал: «Согреших, прости мя, Матерь Божия! Если будем перебираться отсюда, то только из-за гусениц и ветра». Этих двух вещей я боялся. Однажды мы сидели за столом и один брат мне сказал:

— Смотри, как играют их глазки!

— Раз это благословил Старец, все в порядке, — ответил я.

Старец всегда был весь внимание. Он сказал брату:

— Ешь и не болтай. Мы едим макароны с мясом.

А тот снова:

— Ефрем, смотри, какие у них головки!

— Отче, если ты еще раз это скажешь, то складывай вещи и убирайся!

Тот остолбенел.

— Ефрем, ешь спокойно, все в порядке.

Я видел гусениц, но, однако, ел. А брату этому позже сказал:

— Разве говорят такое в присутствии Старца?

Старец учил, что, когда мы с терпением переносим лишения, тогда приходит благословение от Бога.

Однажды отец Арсений сказал:

— Эта рыба — как трава.

А Старец ему ответил:

— Все, что Бог нам дал, — хорошо. Мы заплатим за твой ропот, Арсений.

И действительно, наступил голод.

Глава двенадцатая. Пост

Этот разговор со Старцем произошел в Неделю Сыропустную. Я готовился к первой для меня здесь Великой Четыредесятнице. Старец мне сказал:

— Иди сюда, недотепа! Ты знаешь, что начинается пост?

— Да, Старче, знаю, с завтрашнего дня.

— Ты в курсе, что значит Великая Четыредесятница здесь, на Святой Горе?

— Нет, Старче, но все буду исполнять.

— Выдюжишь?

Я, хоть еле ноги таскал, ответил ему:

— Вашими молитвами. Когда я был в миру, я постился вместе с матерью.

Действительно, ее пример всегда помогал мне в посте, бдении, слезах и плаче. Эта праведная женщина постилась три раза в неделю без растительного масла, принимая пищу только после девятого часа. А по вечерам, часами, на коленях, в темноте с зажженной лампадкой, она молилась, плакала и рыдала, живя при этом в миру, с мужем и детьми.

— Оставь ты свой мир, несчастный! Здесь-то что ты будешь делать? Здесь придется делать не то же самое, что ты делал там. Ты будешь поститься не так, как в Волосе.

— Как бы ни было, меня это не пугает.

— Здесь не будет приготовленной еды, не будет хлеба, здесь только сухари по субботам и воскресеньям. Здесь только мучная болтушка, и больше ничего.

— Пусть будет мучная болтушка!

— Да, и двойное правило, двойные обязанности, более продолжительное бдение. Первые три дня мы совсем не будем есть. Затем у тебя будет двадцать пять драми34 муки в день, с водой, без сахара, только с солью. Мы будем есть раз в сутки, и только по субботам и воскресеньям будут сухари. Но и сухарей будет не сколько хочешь, а ограниченное количество.

— Я не боюсь.

— Ладно, посмотрю на тебя, не окажется ли это только словами.

Итак, мы начали. Еды — никакой, о готовке и речи не было.

А днем — очень тяжелая работа. Все это, безусловно, доставляло нам душевную пользу. А я был такой, что пальцем тронь — упаду. Дунь на меня — и полечу кувырком. Но я, беря пример со Старца, постился без всяких проблем.

И, по милости Божией, у нас среди камней, на скалах, выросла какая-то травка, очень аппетитная на вид. Старец повелел:

— Нарвите этой травы, которую послал нам Бог.

Но так как она была горькая, он ее варил, обваливал в муке и говорил:

— Будешь это есть всю неделю.

В первый день эта еда была свежей. На второй день мы ее положили в алюминиевую кастрюлю в подпол. На третий — она забродила. Когда я ее разогревал, она пенилась. Эта трава прокисла, потому что уже стояла жаркая погода. Старец говорил:

— Пенится-перепенится! Ты это съешь!

И я это ел.

Каждый день мы служили Преждеосвященную. Заготавливали два Агнца в субботу и три в воскресенье. Служили пять Преждеосвященных, чтобы причащаться каждый день.

А по ночам совершали бдение, тянули четки, выходили во двор, так как ночи были теплыми. Я — у своей каливы, другие — у своих, с большими четками-трехсотницами.

Старец, видя, насколько я юн, подумал: «Он, должно быть, голоден». Подозвал меня и сказал:

— Малой! Смотри, послезавтра у нас Торжество Православия. Мы поедим немного маслица. Так что имей в виду и подготовься к празднику. Затем, в третье воскресенье — поклонение Кресту. Значит, уже приближаемся. И тогда мы поедим немного масла. Затем наступает Лазарева Суббота — первое Воскресение.35 Ну