Жажда бессмертия. Том 11 - Морфиус

— Здесь ты можешь полностью расслабиться расслабиться и ни о чем не думать. Чтобы все заботы остались позади. — Придал я своему голосу чарующей монотонности.

— Это что? Психологический сеанс? — Саманта чуть не фыркнула, подняв голову.

— А что, если и так? — Ухмыльнулся я. Но тут изнутри нашей ментальной связи пришел резкий толчок.

— Только этого вот мне не надо. Не начинай тут сопли разводить. — Сагрилась она.

— Вот… Пошла защитная реакция. — Поучительно начал я. — Нежелание взглянуть на свои проблемы. — Впрочем, о том, что следом будет взрыв, я уже знал. Работать психологом для девушек работа неблагодарная, особенно для тех, с кем встречаешься. Стоит лишь намекнуть им на какую-нибудь проблему, как они превращаются в цербера. Обычно в обиженного и оскорбленного до глубины души. Но в данном случае обиды я не ощущал. В ментальном поле любая обида если и была, то дохла под волной ярости, порождаемой владыкой.

— Заткнись. И не смей больше об этом говорить! Мне только не хватало чего-то там разбирать. Заниматься этой всей дерьмовой хренотенью с проработкой и сраным прощением. Да я… — Вспыхнула она, сверкая глазами. Что с каждым разом все сильнее наливались яростными, острыми, ледяными прожилками.

— Тссс! — Ее рев тут же захлебнулся. Померк в абсолютной тишине, где колебания воздуха, вступив в противофазу с голосом, обратили тот в тишину. Как в наушниках с активным шумоподавлением. Саманта что-то еще прокричала, впрочем, поняв, что я ее не слышу, в отличие от нее самой, ведь ее голос, распространяясь по тканям ее же тела, достигал органов слуха. Тогда она уже вспыхнула ци, разгоняя мое тонкое воздействие и пытаясь высказать мне еще много ласковых. Но тут уже я не выдержал, грубо затыкая ее ладонью. С ней нельзя было быть вежливым. Весь ее опыт, ее привычки общения, взаимоотношения с людьми. Все было наполнено грубостью и яростью, а еще холодной отрешенностью. Собственно о чем вообще можно было говорить, если я трахался с самой настоящей психопаткой и маньячкой, что еще и до становления адептом прикопала несколько людей?

— А теперь послушай меня, девочка. — Встряхнул я ее так, что она клацнула зубами. Попыталась дернуться, но ее закалки оказались слабее. Так что она застыла в яростной гримасе.

— Твой путь, ярость? Твоя основа возвышения? То, что вело тебя всю жизнь? — Мои слова приобрели странный оттенок. Глубокий. Человек так говорить не мог. У смертного бы лопнули барабанные перепонки, да и у звезды тоже, а следом я надавил и ментально. Грубо, бесцеремонно. Мое мастерство было куда ниже. А вот грубой мощи хоть отбавляй. Так что разум Саманты затрещал, проминаясь, пока она не возвела защиту из духа, и я не стал продолжать. Выжженных мозгов нам тут точно не хватало.

— Да… — Прошипела она, но одна из призрачных рук надавила ей на подбородок, заставляя замолчать.

— Ты пару раз просила меня поделиться секретом познания концептов. — Припомнил я. — Так вот, я поделюсь. — Ярость в глазах владыки на пару процентов заменилась интересом. А я продолжил.

— Концепты — это путь. Концепты это воплощение силы в реальность. Концепты, это то, как ты видишь мир… — Проговорил я основы.

— И если глупый, тупой ребенок, нацепит себе на голову маску, начав смотреть на мир только через мелкие прорези, он неизбежно упадет и ему будет бобо… А еще он не заметит ни одной конфеты на пути… — Я усмехнулся, намеренно ее провоцируя, но теперь она прибегла уже к концепту холода, замораживая эмоции.

— И практики, что видят мир лишь через призму одного концепта, обречены. Обречены навечно застыть в возвышении, как аутичный ребенок, уткнувшийся в стену. Великим практикам, огня ли, воды, или ярости, может казаться, что они с каждым днем все лучше постигают свой концепт. Что они познают его новые грани. Открывают новое… — В ментальном поле Саманта замерла. Замерла как ребенок, ожидая откровения. Вот только я и сам не был до конца уверен в том, что говорю. Ведь не прочувствовал это все на себе. Мой путь был иным. Но здесь и сейчас я наполнил свою ауру ощущением железобетонного знания, желая хоть так помочь Саманте.

— Но они лишь словно ребенок, что не видит, куда идет. Каждая новая грань стихии лишь новая маска, и вот масок уже десяток, прорези наслаиваются. И дальше ты не видишь, окончательно ослепнув… Поняла?

— Не очень… Ведь у меня четыре концепта. — Все так же недовольно ответила владыка.

— Да, четыре. И холод даже уравновешивает твою ярость. — Согласился я. — Но даже так ты развиваешься однобоко. Тупо копаешь и копаешь. Погружаешься в ярость. Погружаешься в холод. Думаешь, что чем сильнее ты в них окунешься, тем ближе станешь к прорыву. — Ударил я в больное место, ведь Саманта долго уже не могла улучшить концепты. И хоть, в какой-то мере, я сейчас и был похож на гадалку, что угадывает карту жизни, но внутри начала зреть настоящая уверенность в своих словах. Я имел право их говорить. Я ощущал стихии куда глубже.

— Но это ни хрена не так. Смысл этапа познавшего в познании. В познании всех возможных граней, форм, вариаций, в том числе и тех, что казалось, не относятся к твоим концептам или противоречат им. Адепт воды, что тысячи лет смотрит на океан, просто глупец. А возвысится тот, кто видит движение воды в яростном танце огня, в порыве ветра, в течение крови, в монолитности камня и неподвижности льда. В течение эмоций, мыслей, веяний и движении целых народов.

— Если уж совсем просто, то вместо тупой ярости погрузись в печаль, затем в спокойствие, радость, азарт, покой, благодарность, страх, трепет, и снова пройди все оттенки по кругу, пока ты не найдешь ярость во всем. Даже в спокойном созерцании на берегу озера, когда познаешь спокойствие и прощение. И тогда ты прорвешься. — Пообещал я.

— А еще… Что бы ты себе ни думала, но без гармонии с миром и с собой ты не сможешь возвыситься. И не надо заливать мне про то, что ты нашла гармонию в ярости. Это не так. Гнев и всякое резкое действие человеческого разума проистекают из травм. Травмы можно не стирать. Не нужно их пытаться искоренить. Но их нужно разобрать, рассмотреть под микроскопом, и собрать обратно, загнав в нужный угол, чтобы они более не мешали. И у нас для этого есть все. Есть осколки просветления, на которые ты забила… — Повисла тишина, в которой медленно ударила струна, а потом снова заиграла спокойная, но уже чуть грустная музыка.

— Хорошо.