Звоните Манькову! Том 3 - Денис Деев

погребов тырить. Это хищение стратегического груза в особо крупных размерах. Мы эту статью вам под госизмену подгоним. Как дважды два. А это — до пятнадцати лет лагерей. И, самое главное — с полной конфискацией имущества.

Мне показалось, что слово «лагеря» тетку вообще не впечатлило. Но вот фраза «полная конфискация» подействовала как удар током. Еще бы — на содержимом одного только этого склада средних размеров райцентр мог безбедно питаться целый год! Потерять такие баснословные барыши для нее было страшнее расстрела.

Тетка присела на стоящий рядом деревянный ящик и мгновенно, без перехода, ударилась в слезы.

— Да я же… да я ничего в жизни не воровала! — завыла она, картинно заламывая руки с золотыми перстнями. — Ни одного макового зернышка! Всё своим горбом! Всё трудом адским, копеечка к копеечке! У меня дети, у меня мать больная! Знать не знаю, чей это сахар! Заставили взять на реализацию!

Это был великолепный, отрепетированный годами спектакль. Показушная истерика с причитаниями, биением себя в необъятную грудь и проклятиями в адрес суровой судьбы.

Мы со Степаном стояли над ней и смотрели на этот цирк шапито с абсолютно непроницаемыми лицами. Тетка повыла еще с минуту, поглядывая на нас сквозь пальцы. Поняв, что на ее слезы не производят ровным счетом никакого впечатления, она начала потихоньку снижать громкость, переходя на жалобное всхлипывание.

Степан выдержал театральную паузу, меланхолично посмотрел на меня и будничным тоном поинтересовался:

— Ну что, товарищ следователь? Комедия окончена. Вызываем следственно-оперативную группу для описи и изъятия?

Я развернулся и бросил Степану:

— Вы её посторожите, чтобы улики не уничтожала, а я пойду к администрации рынка. Там телефон есть. Вызову опергруппу, пусть грузовики подгоняют для изъятия…

Я сделал пару шагов к выходу.

— Нет! Стойте! — взвизгнула тетка, окончательно капитулируя. — Чего… чего вы хотите⁈

Степан, не говоря ни слова, подошел к ящику, на котором она сидела, и медленно опустился на корточки, чтобы смотреть прямо в ее бегающие глаза.

— Кто сдал товар на реализацию? — без эмоций спросил он.

— Да не могу я сказать! — тетка в отчаянии замотала головой. — Вы уедете, а меня потом…

— Ничего вам не сделают, — уверенно отрезал я, возвращаясь. — Тот, кто обокрал госрезерв, уедет далеко и очень надолго. Ему будет не до вас.

— А дружки его⁈ — выпалила продавщица и тут же осеклась, с ужасом прижав ладонь к губам.

Я моментально ухватился за эту оговорку.

— Ах, вот как? Вы, значит, и дружков знаете?

Продавщица поняла, что сболтнула лишнего, и сама затянула петлю на своей шее. Она отвернулась, уставившись в стенку из рифленого железа.

— А-а-а, — протянул Степан, удовлетворенно кивая. — Так у нас тут не просто хищение. У нас тут целая банда работает. Организованная преступная группа. Да с предварительным сговором. А это, гражданочка, уже на пожизненное тянет.

— Однозначно, — подтвердил я, добивая. — И, как я уже говорил, с полной конфискацией. Подчистую.

— Да расстреляйте меня уже сразу! — истерично крикнула тетка, всплеснув руками.

Степан вдруг перестал играть в доброго следователя.

— Расстрелять? Была б моя воля — к стенке бы поставил. Ты посмотри на себя! В золоте вся, пуховик импортный лопается! А ты знаешь, что прямо сейчас солдаты-срочники в гарнизонах от голода пухнут? Пацаны восемнадцатилетние пустую перловку на воде жрут, потому что склады пустые! Вы, барыги, всё растащили! Они там пухнут от недоедания, пока такие как ты тоже пухнут! Но только не от голода, а от того, что жрать в три горла ворованное привыкли!

Тетка огрызнулась, пытаясь защищаться:

— А ты меня не совести! Не совести! У меня самой… — она на секунду запнулась, судорожно соображая, как разжалобить силовиков, — семеро по лавкам! Кормить надо!

— Ну вот вы и подумайте, — холодно заметил я. — Кто этих семерых по лавкам кормить будет, когда вы уедете лес пилить? А вы уедете.

Продавщица насупилась. В ее глазах шла напряженная, мучительная борьба между страхом перед бандитами и паническим ужасом перед конфискацией ее драгоценного имущества. Наконец, жадность и инстинкт самосохранения победили.

— Если скажу, кто товар слил… — пробормотала она, не поднимая глаз. — Что мне будет?

— Ничего, — пообещал Степан, поднимаясь с корточек. — Пойдешь по делу как свидетель. Окажешь помощь следствию.

— А с сахаром что? — она с тоской посмотрела на возвышающиеся штабеля. — Конфискуете?

Мне эти мешки, честно говоря, были даром не нужны. Загонять сюда фуры, нанимать грузчиков, организовывать вывоз, хранение, а потом снова искать покупателей — это же настоящий логистический ад. Как по мне, гораздо проще было выбить из бандитов и железнодорожников денежную компенсацию наликом и не морочиться с перемещением тонн сладкого песка. Но формально груз принадлежал Илье, и решать его судьбу должен был он.

— Для начала — всё опечатаем, — строго сказал я. — И не дай бог, вы хоть один мешок с этого момента…

— Так я уже продала часть!

— Но больше — ни одного мешка! — я навис над ней. — Ясно? Даже полкило не сметь отсыпать!

Продавщица обреченно кивнула, шмыгнув носом.

— Ясно… Доставайте ручку. Диктовать буду.

Степан усмехнулся.

— Пока и устного заявления достаточно, — он неторопливо достал из внутреннего кармана куртки свой потрепанный блокнот и ручку. — Как твоих подельников повяжем — сама чистосердечные показания от и до напишешь. А пока излагай. Имя, должность, кликухи, номера машин. Всё, что знаешь. И не вздумай юлить.

Тетка затравленно оглянулась на открытые ворота ангара, словно боясь, что братки с промзоны уже там стоят. И заговорила быстро, сбивчиво, словно боясь передумать:

— Валерий Борисович его зовут. Фамилию не знаю, клянусь здоровьем матери! Он тут, на оптовке, человек известный, многие с ним втихую работают. На «Ниве» ездит, новенькой, вишневой. Номер не помню, врать не буду.

Она перевела дух и выпалила самое главное:

— Он из железнодорожных начальников, кажись.

Степан быстро, не поднимая головы, чиркал ручкой по серой бумаге блокнота.

— Сахар он сам лично привез? — уточнил бывший опер.

— Да как сам-то? — тетка нервно дернула массивным плечом в пуховике. — КамАЗы ночью подогнали. С грузовика ребята были, крепкие такие, в спортивках. Главный у них бритый и борзый… как же его…

— Клещ? — подсказал я.

— Точно! Клещ! Рожа такая… раскормленная! — выпалила тетка.

Я не стал говорить, что сюда по виду тетенька тоже не голодает.

Степан захлопнул блокнот, сунул его в карман и многозначительно посмотрел на меня.

— Молодец, гражданочка. Встала на путь исправления, — Степан холодно кивнул продавщице. — Сиди здесь тихо, как мышь под веником. Сахар не трогать. Если этот твой Валерий Борисович или его спортивные шестерки нарисуются — делай вид, что ничего не произошло. Улыбайся и торгуй консервами. Иначе, сама