Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

с сантиметром в руках все высчитывала, метки карандашные на бумаге делала — мы внимательно наблюдали, цыкали друг на дружку, чтоб не подтолкнуть ее, а после, когда она начала уже шить образцы, мы вовсе покой теряли от неизвестности: что она сшить должна? Для кого? Спать уляжемся и все шепчемся, переговариваемся, гадаем-предполагаем…

А она, неутомимая, старательная, выкраивала то рубашки парням, то мне юбку или Галке платье. Шила не всякий раз из нового — где столько мануфактуры набраться? Мама перебирала в сундуках, откладывала подходящее, из чего можно выбрать на фартук, на кофточку, на брюки или на что другое. Первым шились обновки малым — Нинке и Васютке: и материи надо немного, и на шитье для них тетя Тася набивала руку.

Ребятишки охотно давали себя обмерить, послушно надевали сметанную одежку, поворачивались задом-передом и после продолжали играть как ни в чем не бывало. Тетя Тася и с ними наговорится, нахохочется, и сама себя шуткой настраивает: мол крой да песни пой, станешь шить — наплачешься!..

Однако, вернувшись от Шипуновых, тетя Тася прежде норовила помочь маме или нам, а потом уж выполняла домашнее задание. Мы опять толчемся возле нее, кто ручку у машины крутит, кто читает вслух по очереди, кому что задали в школе.

Как-то утром все спешим-собираемся: кто в школу, кто на работу. Ольга начала переодеваться, хватилась — у юбки крючок оторвался. Не долго думая взяла большую булавку и давай ею застегивать юбку. Тетя Тася посмотрела на племянницу, как она силится и не может проколоть суконный пояс юбки тупой булавкой, и предложила:

— А ты гвоздем! Гвоздем ее! И не спадет, и люди увидят, и всем будет интересно!..

Ольга вспыхнула, даже слезы у нее от стыда да от досады навернулись, сдернула с себя юбку, порылась в шкатулке, нашла крючок, сердито пришила, оделась и убежала на работу.

Это было уроком на всю жизнь не только Ольге, но и мне, и Галке, наверное. И после, спустя уж много лет, я всякий раз, когда соберусь второпях пуговицу или крючок заменить булавкой, тут же вспомню тетю Тасю, даже вроде увижу ее перед собой и услышу: «А ты гвоздем!» — и берусь за иголку с ниткой.

А тогда тетя Тася то порет что-нибудь, то шьет и весело приговаривает: «Шей да пори — не будет простой поры!» Однако к Новому году у всех у нас были обновки, и у папы с мамой тоже. Я не помню, что сшила тогда тетя Тася себе, и сшила ли чего-нибудь вообще? Мы привыкли видеть ее опрятно одетой, в праздники она тоже одевалась понарядней, и они с Ольгой, как подружки, ходили в кино или в клуб.

Как-то в воскресенье тетя Тася пошла к Шипуновым, чтобы показать самостоятельно сшитое платье для Ольги, с нарядной отделкой по вороту и по подолу. Мы гурьбой проводили ее до ручья и вернулись в ограду: парни залезли на крышу, стали сбрасывать снег, мы вооружились палками да лопатами и принялись сбивать увесистые сосульки с невысокого навеса возле стайки. Не успели еще разогнаться в работе, как в ограде показалась тетя Тася, похвалила нас и пошла домой. Мы за ней.

— Не до меня там сегодня, — начала рассказывать она маме. — Лидия Гермогеновна в слезах, в квартире кавардак, а всегда был такой порядок, и я не раз удивлялась, что все прибрано — когда и успевает? Диван накрыт шелковой накидкой, кровать заправлена белым покрывалом, на большом столе бархатная скатерть с кистями.

— Что же случилось? — участливо спросила мать.

— Да вот случилось. Седина в бороду, бес — в ребро!.. Сам-то ушел из дому и вчера уехал куда-то на Украину с молоденькой мастерицей. Их, молоденьких-то, полна мастерская! И схимника во грех введут. Солидный человек. Кто бы мог подумать, а вот… Лидия Гермогеновна волосы на себе рвет. Собирается уезжать к родственникам, в Москву.

— Господи-Господи! Враг горами качает…

Нам было над чем задуматься. Лидию Гермогеновну мы видели два раза — приносила полнехонькую сумку лоскутьев разных, больших и мелких, мама их потом разобрала и ненужные отдала нам. Мы тоже рассортировали разноцветную мелочь; из чего можно было сшить платья куклам или еще что — разделили с Галкой. Другой раз она проходила мимо и, увидев в ограде маму, поговорила с нею. Слушая тетю Тасю, мы недоумевали: какой бес? Нечистая сила, что ли? И чего этому бесу делать в ребрах? Колдунья — мать Верки Князевой, наверное, знает и про это? Зато мы знали, что волосы на голове рвут не от добра: или от горя, или в драке.

Вечером снова зашел разговор о тети Тасиной работе. Теперь горевала и переживала она сама, и постоянно тяготилась своим положением, и не знала, как быть? Мама и Ольга успокаивали ее, подбадривали: была бы голова на плечах — работа найдется. Отец был на дежурстве, малые укладывались спать. Мы собирали в сумки учебники и тетрадки — утром в школу. Мама в кухне заводила квашонку, парни расположились на столе — рассматривали географическую карту мира, отыскивали страны и города. Тетя Тася показывала Ольге узор кружев к простыне. Антон вслух читал «Всадника без головы».

— Вот тебе образец — так и вяжи, — тихо наказала она Ольге. — Ну а вам чего? — спросила у нас с Галкой. — Тоже вязать учиться станете? Если хотите, завтра покажу, как крючок держать, как вязать плетешки и столбики. Сегодня уж поздно.

И ушла в кухню.

— На меня, как в яму, все валится, — донесся голос тети Таси из-за заборки.

— Ничего. Утро вечера мудренее. Найдем выход из положения. Обязательно найдем.

— Да, надо что-то делать, а то ведь… Сам себя под мышки не подхватишь… Может, на станции объявления почитать, хоть в стрелочницы устраиваться, что ли?

— Да что ты, Тася? С твоими ли руками?.. Голодом, слава Богу, не сидим, постепенно найдется подходящее занятие. Дело к теплу идет… Да вон и нам кого-то Бог дает, — заслышав стук в дверь, пошла в сенки — открывать.

Пришла незнакомая женщина, не очень молодая, похожая на жену аптекаря Серафима. Поздоровалась, назвав маму по имени-отчеству, извинилась, что поздно пришла, раньше, говорит, никак не смогла, и рассказала о своей нужде: ищет надежную домовницу, хотя бы на время, пока в отпуск с мужем съездят. И вообще надо бы прислугу подыскать.

Тетя Тася домовничала у Вины Назаровой — так звали ту женщину — около двух месяцев, а нам показалось — целый год. Иногда она приходила домой, мылась с нами в