Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа

имени многих братьев, — это защитная речь, которая выдает смятение обвиняемых, самым причудливым образом сочетая превосходные и инфантильные аргументы: «В церквях ордена Храма самым высоким алтарем всегда был алтарь Богоматери. По большим праздникам тамплиеры устраивали весьма красивые процессии. Тамплиеры были казначеями или альмонариями при нашем государе короле Франции и при других королях: разве те избрали бы их, если бы орден Храма был виновен?... Шипы венца Спасителя, расцветшие на страстную пятницу в руках капелланов ордена Храма, не расцвели бы, если бы братья были виновны... Более двадцати тысяч братьев пали за морем за веру Господню. Мы готовы сражаться со всеми противниками ордена Храма, за исключением людей нашего государя короля и нашего государя папы». Уполномоченные, избранные с общего согласия 546 братьями, подытожили все эти частные записки, объединив их в большое вступительное обращение — прекрасный образец красноречия, простой, сильный и логичный текст, который они 7 апреля передали комиссии.

Ловушка, устроенная в мае 1310 г.

Таким образом, весной 1310 г. казалось, что дело тамплиеров может завершиться благоприятно для них. Орден нашел в Париже массу защитников, которых представляли законные уполномоченные. Тем, кто хотел скрыть истину, надо было срочно действовать. Они начали действовать, и ничего более постыдного, чем прием, к которому они прибегли, они прежде еще не придумывали. Тем, что процессы против ордена и против частных лиц шли параллельно, а судьи в процессе против частных лиц в Париже были у них в полном подчинении, они воспользовались, чтобы до смерти запугать свидетелей процесса против ордена. Судить частных лиц в епископстве Парижском полагалось, согласно папским посланиям, провинциальному собору, который возглавлял архиепископ Сансский, он же митрополит Парижа. А ведь архиепископ Сансский приходился братом одному из главных королевских министров — Ангеррану де Мариньи.

Он созвал в Париже собор своей провинции. Этот инквизиционный суд имел право выносить приговоры, не заслушивая обвиняемых, и немедленно приводить их в исполнение. Уполномоченные узников поняли, какую страшную угрозу влечет внезапный созыв этого собрания. 10 мая они оповестили об этом папскую комиссию. Но председатель комиссии, архиепископ Нарбоннский, едва они сообщили о задуманном посягательстве, удалился, заявив, что «должен выслушать или отслужить мессу». Другие комиссары смогли только ответить: «Мы вам сочувствуем всем сердцем; но архиепископ Сансский имеет законное право возбуждать дела против частных лиц; мы ничего не можем поделать».

Казнь пятидесяти четырех

12 мая они робко попытались остановить занесенную длань провинциального собора, направив ему очень рассудительное, очень сдержанное послание; но, как они и предвидели, их вмешательство оказалось бесполезным. В тот же день пятьдесят четыре тамплиера, которые, сделав признания, потом вызвались защищать орден, были осуждены архиепископом Сансским и его викарными епископами как повторно впавшие в ересь, посажены на телеги и публично сожжены между Венсенским лесом и Мулен-а-Ван в Париже, за Сент-Антуанскими воротами. «Они переносили страдания, — пишет хронист того времени, — со стойкостью, навлекавшей на их души сильную угрозу проклятия, ибо тем самым внушали невежественному народу мысль, что невиновны».

Все было кончено — ни малейших иллюзий о свободе защиты ордена питать было больше нельзя. Двое избранных уполномоченных из четырех исчезли. Тем не менее 13 мая комиссия продолжила ироническую комедию заседаний в капелле Сент-Элуа. Но после предшествующего дня кое-что изменилось. Появление первого свидетеля, которого ввели, оказалось волнующим.

Эмери Вилье-ле-Дюк перед следователями

Это был рыцарь из Лангрской епархии Эмери де Вилье-ле-Дюк, в возрасте за пятьдесят, двадцать восемь лет как тамплиер. Когда ему читали обвинительные акты, он перебивал, «бледнея и словно ужасаясь», уверяя, что, если он лжет, пусть, скоропостижно скончавшись, отправится прямо в ад, бил себя кулаками в грудь, воздевал руки к алтарю и падал на колени. «Я признал, — сказал он, — отдельные пункты из-за пыток, каким меня подвергали Гильом де Марсильи и Гуго де ла Сель, рыцари короля; но все это была ложь. Вчера я видел, как пятьдесят четыре моих брата в фургонах ехали на костер, потому что не захотели признать наших мнимых заблуждений; я подумал, что никогда не мог бы вынести страха перед костром. Я бы признался во всем, я чувствую; я признался бы, что убил Бога, если бы захотели». И он умолял комиссаров и нотариев не повторять то, что он только что сказал, его стражам, боясь, как бы не сожгли и его. Эти трагические показания произвели достаточно сильное впечатление на людей папы, чтобы они решили временно прервать заседания. Они возобновили свою деятельность, ставшую отныне чистой фикцией, только через полгода перерыва и лишь для проформы. Все свидетели, заслушанные с декабря 1310 г., были тамплиерами, которых провинциальные соборы вернули в лоно церкви, то есть покорившимися, которые представали «без плаща и с бритой бородой». Когда следствие наконец было завершено, его материалы в двух экземплярах послали для сведения отцам предстоящего Вьеннского собора. Они составили 219 листов, заполненных убористыми записями.

Канун Вьеннского собора

Вьеннский собор, несколько раз переносившийся, в конечном счете был назначен на октябрь 1311 г. Климент V использовал месяцы, остававшиеся до его начала, чтобы собрать огромный арсенал доказательств преступлений людей, которых осудил заранее. Он знал, что в Европе обычно говорят: «Все тамплиеры везде отвергли обвинения, кроме тех, кто был в кулаке у французского короля». С этими слухами надо было покончить; для этого он и составил тогда буллы, призывавшие королей Англии и Арагона прибегнуть к пыткам вопреки местным обычаям их королевств, запрещавших эту процедуру. Приказы применить пытки были в последний момент направлены также на Кипр и в Португалию. В связи с этим была пролита новая кровь мучеников. У нас есть донесение о пытках, примененных в августе и сентябре 1311 г. епископом Нимским и архиепископом Пизанским; впрочем, эти прелаты послали папе только приятные ему показания — о свидетельствах тех, кто проявил упорство, они умолчали.

V. Орден перед Вьеннским собором

Заключение Гильома ле Мэра

Гильом ле Мэр, епископ Анжерский, приглашенный, как и все прелаты христианского мира, на вселенский собор во Вьенне, записал свое «заключение» в таких выражениях: «Насчет тамплиеров есть два мнения: одни хотят немедленно уничтожить орден из-за возмущения, какое он вызвал в христианском мире, и потому что его заблуждения удостоверили две тысячи свидетелей; другие говорят, что надо позволить ордену представить свою защиту, потому что дурно отсекать столь благородный член церкви без предварительного обсуждения. Что ж! Со своей стороны я считаю, что наш государь папа, используя свои полномочия, должен ex officio [в силу занимаемой должности (лат.)] упразднить орден, который, насколько мог, создал христианскому имени дурную репутацию у неверных и побудил верующих поколебаться