Гарри Поттер и Три Пожилых Леди - Аргус Филченков

мистер Поттер» и затем в следующей фразе или, по крайней мере, через одну, упоминать уши: предложить их помыть или, к примеру, спросить, не открутил ли мистер МакФергюссон ему одно из них за хулиганство. Если же она упоминала нос, значит, она все помнит, но разговаривать с ней не надо, а надо немедленно покинуть ее дом или то место, где они встретились. А сейчас она не только не назвала его правильно, но и, похоже, вообще не помнила его фамилию.

— Добрый вечер, миссис Кейн, — эту фразу Гарри буквально проплакал. — Мистер Бутройд просил Вам передать, что нужный Вам конверт лежит в первом томе книги мистера Черчилля.

Гарри повторял эту фразу сотни раз, чтобы в нужный момент (а, без сомнения, это был тот самый нужный момент!) ничего не перепутать, особенно фамилию. Если бы не это, он бы, разумеется, забыл все — настолько сильным было потрясение. Но эти же повторения превратили заученную фразу в волшебное заклинание, которое разом должно было решить все проблемы. А этого не случилось: миссис Кейн смотрела на него еще более злобно, хотя еще несколько секунд назад это казалось невозможным, и вовсе не собиралась искать никакой записки ни в какой книге.

— Это все, молодой человек?

— Да, мадам. Извините, — Гарри всхлипнул, развернулся и выбежал на улицу. Идти к Дурслям было нельзя: тетя обязательно спросит, почему он не «возмещает ущерб» и оставит без ужина, а поесть Гарри не успел. Денег, чтобы поесть самостоятельно (да, миссис Кейн, только что потерявшая память и оттого, наверное, такая злая на Гарри, когда-то научила его заказывать еду и платить в кафе), у Гарри не было, а банк уже не работал. Гарри медленно побрел по улице, оранжевый уровень угрозы светил от каждого дома тыквенным оскалом.

* * *

Это было уже не в первый раз. Гарри вспомнил учительницу миссис Аддерли, дополнительно занимавшуюся с ним во втором классе и даже пытавшуюся приструнить Дадли. Тогда он все испортил сам: на новогоднем утреннике он непонятным даже ему самому образом перекрасил ее волосы в синий цвет. Сначала миссис Аддерли не обиделась и они вместе посмеялись, но через две недели она внезапно очень рассердилась на него и, видимо, от этой злости забыла все, что он рассказал ей о своей жизни у Дурслей, и даже то, что она написала об этом властям графства. С тех пор она с трудом выносила его и чаще всего делала вид, что никакого Гарри Поттера вообще не существует. Только когда Дадли с дружками зажимали его прямо в школе, она вмешивалась: ведь это была ее обязанность. Но попадало от нее за эти стычки только и исключительно Гарри.

Или миссис Робертсон, живущая напротив миссис Кейн: она всего лишь время от времени приглашала его на обед. Наученный опытом с учительницей, он никогда не жаловался ей на Дурслей. Впрочем, она сама все видела и всегда отзывалась о дяде Верноне и тете Петунье не очень здорово. Но однажды он как обычно пришел к ней — и она отругала его за приход без приглашения. Но ведь приглашение было! Он это точно помнил. А вот миссис Робертсон — нет.

Или сама миссис Кейн: ведь первый раз он прятался в ее саду с ее собственного разрешения. Дадли и компания тогда вконец загоняли его, и бывшая учительница сама предложила ему спрятаться, это было чуть больше полугода назад. А спустя неделю она тоже забыла о нем. Хорошо хоть не прогнала, а просто игнорировала его присутствие, до того самого раза. Она вспомнила? Или просто была настолько доброй, что даже забыв все и разозлившись на Гарри, не отказала мальчику в убежище? А вот теперь…

Еще три месяца назад Гарри подумал бы, что это все творится с ним из-за того, что он ненормальный урод. Теперь он так не думал. Он был необычным, и кто-то такой же необычный, как он, приносил несчастье окружающим его людям. Это значило одно: у Гарри никогда не будет не только родных, не только папы и мамы, но и друзей. Только одиночество. Ведь каждый, кто попытается помочь ему, потеряет память. И приносить такие несчастья близким — да, близким — ему людям было еще хуже, чем быть просто уродом.

Мальчик присел на прикрытую навесом скамейку и заплакал уже не сдерживаясь.

* * *

Миссис Кейн раздраженно закрыла дверь и щелкнула задвижкой. Разумеется, она не собиралась искать никаких глупых записок, что бы там ни говорил этот низкорослый ублюдок. Еще и реветь пытался, брал на жалость, как начинающий попрошайка. Ее беспокоило другое: фамилию Бутройд никто не знал и не должен был знать в Литтл-Уингинге, кроме нее самой. И вот с этим следовало разобраться как можно скорее. Она подошла к телефону и сняла трубку.

— Джефф?

— А, Шарлин.

— Кто? Почему…

— А, все ясно. Прости, Саманта. Просто прочти эту записку.

— Что за…

— Прочтите эту записку, сержант. Это приказ. Вам напомнить, где она лежит?

— Никак нет, господин лейтенант. Будет сделано, господин лейтенант, сэр.

— Действуйте.

Подобно сомнамбуле, миссис Кейн (да, миссис Саманта Кейн и никак иначе) положила трубку, подошла к полкам и взяла нужный том. Внутри книги действительно обнаружился конверт, подписанный ее собственным почерком. Открыв его, она поняла: старый пень не оговорился.

«Привет, Сэмми.

Это я, Шарлин. В смысле, я это ты. Надеюсь, ты не забыла свое второе имя и свой собственный почерк?

ВАЖНО!!!

Если эту записку ты нашла с помощью молодого человека с растрепанными черными волосами и пронзительными глазами цвета изумруда, НЕМЕДЛЕННО УЛЫБНИСЬ ЕМУ! Кстати, его зовут Гарри Поттер, он живет у своих тети с дядей, их фамилия Дурсль, и они относятся к нему как к куску говна, хотя сами же этим говном и являются.

Я полагаю, я, в смысле ты, должна испытывать к мальчику некую неприязнь, но ты ДОЛЖНА отнестись к нему как к самому дорогому для тебя человеку. В конце концов, ты сорок лет учила оболтусов, которые нуждались в твоей улыбке намного меньше Гарри, а до того два года улыбалась колбасникам в оккупированной Франции прямо перед тем, как отправляла их в ад. Так что пересиль себя.

ОПЯТЬ ВАЖНО!

Никогда не называй Гарри уродом, ненормальным или еще кем-то вроде этого. Он НЕОБЫЧНЫЙ, поняла? Наверное, нет, но поймешь.

И да, поздравляю. Думаю, ты догадалась, что с твоей памятью что-то не так. А если еще