Рыжая бестия для мистера Совершенство - Анна Миральд

если бы Мирослава уложила Кирилла спать, а ты, сигналя под окнами, его разбудил, чтобы она с тобой сделала? – наталкиваю его мысли в правильное русло. Задумался, молчит. - А тут совсем младенцы, которых сложно бывает уложить, - обвожу рукой несколько домов. – Больные люди, старики, инвалиды, а кому-то на смену в пять утра вставать, а ты сигналишь среди ночи, - пристыжаю Романа. -

Растирает лицо, смотрит перед собой, глотая все, что я говорю.

- Возможно, в элитных районах хорошая шумоизоляция, на верхних этажах небоскребов и вовсе не слышно шума клаксона, а охрана мигом реагирует на любой мешающий жильцам звук, но в спальных районах не так. Если ты хочешь, чтобы с уважением относились к тебе, относись с уважением к простым людям.

- Прекращай, Лиса, - устало произносит Роман. На то, что он дал мне прозвище, я внимания не обращаю. С детства привыкла быть лисой, рыжиком… - Мне надо было с тобой поговорить, - продолжает Горецкий. - Мое поведение это не оправдывает, но ты любого с ума сведешь, а я… помешался блин на тебе.

Его признание отзывается громким толчком сердца в груди. Я не должна придавать значение его словам. Подумаешь слова… действия говорят об обратном. Я его с ума свожу, а ходит он по клубам с невестой…

- До утра бы этот разговор не подождал? - делаю вид, что не заметила его признания и меняю тему.

Опять молчит. О чем он думает в этот момент? Выходит из машины под мои округлившиеся от удивления глаза. Хорошо, что недалеко. Открывает багажник, в салон врывается холодный ветер, тут забираясь в разворот халата на груди. Плотнее его стягиваю и ежусь от холода.

- Надевай, она чистая - возвращаясь, протягивает мне толстовку и штаны, в которых я конечно утону.- Домой пойдешь, наденешь шапку, - кладет поверх своей куртки, которая все ещё укрывает мои согревающиеся ноги.

Заботливый какой! А я все равно злая и не готова его так легко прощать, сколько бы он красивых слов не сказал и сколько бы заботы не проявил. Бросив взгляд на часы, что горят заставкой на экране управления, понимаю, что времени у нас все меньше, скоро могут вернуться девчонки.

- Что такого важного ты хотел мне сказать? - поторапливаю Горецкого. Не думает ведь он, что я буду с ним тут до утра сидеть?

- Попросить хотел, - неожиданно удивляет своим ответом.

- О чём?

- Сначала оденься, - кивает на одежду. Хорошо, как скажешь. Чтобы поторопить его, я готова даже выполнить его просьбу.

Отдаю ему куртку, под которой мои ноги почти отогрелись. Собираю гармошкой штанину, освобождаю ступню от обуви просовывают в штанину ногу, а халат падла распахивается, демонстрируя мои бедра до самых трусов.

- Отвернись, - рявкаю, заметив тяжелый взгляд Горецкого.

- Я не смотрю, - врет ещё и улыбается. Но голову отводит к окну. Нацепив штаны, завязываю шнурок на талии. Не потерять бы их по дороге. Халат лучше снять и накинуть поверх толстовки…

- Не смотри! - предупреждаю зло Горецкого, сама поворачиваюсь к нему спиной, развязываю халат, под которым у меня нет бюстика. Приспускаю халат с плеч, пытаюсь удержать, но он соскальзывает вниз. И в этот момент я чувствую, как Роман втягивает носом воздух, а в следующую секунду пальцами проходится по обнаженной коже…

Глава 27 Алиса

Алиса

Почти невесомое прикосновение, а у меня всю кожа покрылась мурашками. Зажмурив глаза, я мысленно умоляю Рому подумать, что реакция на коже – последствия холода. Горецкий тем временем продолжает испытывать мои рецепторы на прочность. Ведет пальцами по узкому каналу позвоночника, запуская незнакомые ранее импульсы в организме, отвечающие за возбуждение.

Сжимая в руках толстовку до побелевших костяшек, я приказываю себе не реагировать. Вывести мозг из анабиозного состояния и дать Горецкому достойный отпор. Почему мое тело не ведет себя, как мой мозг?

«А-а-а-а-а-а!» - мысленно стону, закусывая губы, чтобы не издать ни писка, когда он подушечками пальцев принимается чертить узоры по все поверхности спины. Касается почти невесомо ключиц, проходится по ребрам, поднимаясь к шее, перебирает позвонки. Мурашек становится в разы больше, внизу живота ощущается тяжесть, а в солнечном сплетении печет так, что я не могу ухватить губами воздух.

Словно его пальцев мне было мало, Горецкий поддается к моей спине лицом, обдает кожу теплым дыханием…

«Да! Только не останавливайся…»

Водит носом по ключице…

«Как же хорошо… Ещё…»

Заменяет нос губами и у меня все тело становится ватным. Целуя шею, он втягивает кожу в рот, облизывает чувствительные участки. Пальчики на моих ногах поджимаются, с губ срывается тихий стон. Влажные оставленные им участки кожи касается прохлада. Мурашки на теле оживают, они, словно запускают какие-то импульсы у меня в теле, которые умоляют Горецкого продолжать.

«Только не останавливайся!» - мысленно умоляю.

Сжав влажные волосы на затылке, Рома разворачивает мое лицо к себе, накрывает мои губы своими. Толкаясь в рот языком, увлекает меня в горячий страстный поцелуй. Свободной рукой сжимает талию, скользит пальцами по ребрам, словно пересчитывает их. Добирается до груди, сжимает холмик…

- Как же я тебя хочу! - рычит прямо в губы. Голос Ромы звучит на несколько октав ниже. Так удивительно.

Совсем неожиданно в глаза бьет яркий свет. Дернувшись в объятиях Горецкого, ищу взглядом источник и тут же его нахожу. Сосед с шестого этажа вывел на прогулки своего пса, а в руках у него ярко светит фонарь, направленный в окна машины…

А я тут сижу… точнее почти лежу на Горецком без одежды и свечу своими двумя белыми фонариками. Хотя одним, второй до сих пор прикрывает ладонь Ромы. Резко прикрываю вторую грудь, потом вспоминаю какой-то старый анекдот и закрываю ладошкой лицо, хотя понимаю, что поздно. Все что хотел, сосед увидел. И как мне теперь ему в лицо смотреть при встрече? Если бы от стыда можно было сгореть, машина Горецкого бы уже полыхала.

- Убери руки и отвернись! – требую я, как только мужик уходит вместе со своей собакой в сторону парка.

И вот кто так поздно выгуливает животных?! – вместо того, чтобы ругать себя, плохо думаю о соседе.

- Алиса.… - хочет поговорить Роман, а я, скинув его руку, которую он не спешит убирать, быстро натягиваю на себя толстовку.

Локтем задеваю губу Горецкого, не испытывая ни капли сожаления, пока он ругается под нос и лезет в