Доброта Господа моего. От богословия страха к Божьей любви - Дарья Валерьевна Сивашенкова

Верно, что жизнь состоит из разных этапов: здешнее существование в теле, некое существование вне тела после смерти и, наконец, вновь существование в теле после второго пришествия и всеобщего воскресения.

Но это не три разные жизни, а три ступени одной-единственной.

Земной этап не уступает по важности всем остальным; то, что происходит с нами здесь и сейчас, входит в ту же вечность, что и события в загробном мире.

Земная жизнь для христианина так же важна, как и неземная. Сюда призывает нас Бог; здесь мы узнаем Его, живем с Ним, воплощаем данные Им таланты. Не ради того, чтобы пройти «экзамен» и с облегчением о нем забыть – а чтобы уже здесь, уже сейчас быть как можно ближе к Христу.

Бытие с Ним в нашей земной жизни так же важно и ценно, как и после нее. Не потому, что это «работа на будущий результат»: каждая минута общения с Ним и с Его творением драгоценна сама по себе, независимо ни от каких результатов.

Не может не иметь смысла, ценности и значимости то, что принял на Себя Христос.

И смерть – не антоним жизни, а лишь одно из ее событий, причина перехода с одной ступени на другую. Очень важное событие, неизбежное, нам не подвластное – но именно одно из событий бытия, а не антибытие. Смерть нас не «обнуляет»: мы остаемся собой.

* * *

Еще одно распространенное мнимое противоречие. В сознании многих Царство Божие, о котором нам заповедано просить («да приидет Царствие Твое») и которое заповедано искать («ищите прежде всего Царства Божьего, все остальное приложится»), противопоставлено «земным» просьбам – о хлебе насущном, об исцелении, о браке и так далее.

Как будто Царство Божие не имеет никакого отношения к нашей нынешней жизни и никак с ней не сопрягается.

Но Царство Божие – это не «взгляд и нечто», не что-то незримое, неведомое, непостижимое. Буквально это «власть Бога» – пространство исполнения Его воли. Его Царство – там, где Его признают Царем и принимают Его волю, и исполняют ее, и благодарят Его.

Слова «ищите Царства Божьего» означают: «Ищите исполнения Его воли». А в чем Его воля? В том числе – в самых простых житейских вещах: в исцелении больных («Хочу, очистись!» – говорит Он прокаженному), в заботе о голодных («Отпустить их неевшими не хочу»).

В молитве, которую дает нам Сам Христос, просьба о Царствии естественно сопрягается с просьбой о хлебе насущном. А «Отче наш» – не просто молитва: в каком-то смысле это образ человека, которого Бог хочет видеть перед Собой. Мы видим, что этот человек просит у Него Царствия и хлеба: это не противоположные вещи, одно не исключает другого – это одно.

Излишнюю заботу о здешнем, от которой предостерегает нас Христос, скорее можно охарактеризовать словами «хлопоты» и «суета»: то, что полностью вытесняет мысль о Боге, и даже во время молитвы заставляет смотреть на Него как на какой-то автомат по выполнению наших просьб, пусть и самых насущных. «Дай мне то-то и то-то – и я пошел!»

Что-то в этом роде мы встречаем в евангельской истории десяти прокаженных, из которых лишь один вернулся поблагодарить Христа.

Но разве Христос не знал, что так будет? И все равно исцелил десятерых, а не одного и у неблагодарных исцеления не отнял.

Они сами себя обокрали своим невозвращением к Нему.

Царство Божье входит в нашу жизнь через Его заботу о великом и малом. Оно не знает гностического презрения и гнушения плотью.

Лишь бы то, о чем мы просим, не заслоняло Его Самого.

* * *

В жизни у каждого происходит много мелких и мельчайших событий, не важных никому, кроме нас самих. Для нас это важно – но об этом некому рассказать. Не с кем поделиться.

Кроме Бога.

Он видит все. Во все вникает. И это очень важно: Ему интересно все, что касается нас. Любого из нас. Даже то, чего мы сами не замечаем.

* * *

Иногда можно услышать, что в радости Божественной благодати сгорают все земные привязанности, и от счастья Божественной любви уже не помнишь любви здешней. Поэтому, мол, в Царствии Небесном спасенные не будут помнить здешней жизни.

Но, мне кажется, все наоборот! Когда душа наполняется Его благодатью, в ее огне сгорает не любовь – сгорает усталость, забывчивость, очерствение, равнодушие. Благодать Божия исполняет тебя любовью ко всем: своим и чужим, близким и дальним. Причащаясь Его любви, мы не забываем – напротив, остро помним, ощущаем, переживаем других. Как и Он Сам.

Быть может, в этом смысл уз любви, которыми Господь связывает нас друг с другом, говоря об этом: «Возлюби ближнего, как самого себя», и еще: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».

Пусть не останется ни единого, не охваченного этой любовью, не соединенного ею со всеми; пусть судьба одного отзывается во всех – и все просят за каждого, с доверием и любовью: «Помилуй его, Господи!»

И радость спасения станет общей радостью, так же текущей по венам, как течет по жилам Церкви Его Кровь, которой Он соединяет и объединяет нас всех, от Двенадцати – до каждого из нас.

Жизнь после смерти

О посмертии нам сообщено очень мало, и это не случайно. Всякий раз, когда встречаешь подробные и/или очень уверенные описания, «как оно все там устроено» – стоит сверяться с Писанием.

Но, опасаясь суеверных и фольклорных представлений о посмертном бытии, мы порой впадаем в другую крайность. Иногда можно услышать: мол, сама вера в жизнь после смерти – это «народное богословие», христианство не знает существования души отдельно от тела, мы чаем телесного воскресения мертвых и жизни будущего века, а не посмертного бытия в виде бессмертной и бестелесной души – и так далее. Само представление о посмертном бытии души без тела описывается как что-то маргинальное и суеверное.

Бесспорно, мы чаем телесного воскресения, и в жизни будущего века, по втором пришествии Христовом, будем в телах.

Но это вовсе не отменяет некоего «промежуточного периода» нашего бытия. Бестелесное существование после смерти, между нашей личной смертью и всеобщим воскресением, неоднократно подтверждено в Писании.

Во-первых, вспомним обещание Христа разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю».

Не «воскреснешь в последний день», а «ныне же будешь в раю».

Определенно без тела: тело казненного сняли с креста и, скорее всего, сожгли в долине Еннома, она же Геенна, где обычно жгли трупы преступников, неопознанные тела и мертвых животных.

Во-вторых, вспомним радостную и нетерпеливую