Доброта Господа моего. От богословия страха к Божьей любви - Дарья Валерьевна Сивашенкова

и соединяйся в радости и с ближним, и с Господом; смотри – и благодари, благодари. Спасение во всей своей глубине, конечно, останется тайной Бога и спасенной души; но отзвук, но отблеск… радость радости.

Молящийся о чьем-то спасении чувствует прикосновение этой радости – пусть мимолетно, пусть лишь краем крыла; но она наполняет и его самого благодарностью и любовью. И заставляет гореть желанием того же, и рваться к Богу, чтобы познать эту тайну до конца, ибо рядом с этой радостью бледнеют все остальные.

* * *

Нужна ли наша молитва ушедшим?

Или это только своего рода психотерапия для оставшихся? Есть ли смысл в такой молитве для того, за кого молятся? Или все, что мы произносим, – лишь попытка выплеснуть свое горе, излить свою любовь, имеющая смысл лишь для нас самих, а значит, по сути, самообман?

Я думаю, молитва за умершего спасает его от сиротства.

Есть ли что-то, что Бог не может сделать без нашей молитвы? Есть. Но это не Его милость, не прощение: Ему не нужны сторонние поводы и основания, чтобы миловать и прощать. Его не надо упрашивать и умолять о помиловании.

Однако без нас Бог не сможет дать человеку нашу любовь.

Нужна ли наша любовь там, куда уходят умирающие? Видимо, да: ведь Христос называет любовь обязательным условием, по которому узнают все, что мы Его ученики. Он не говорит: любите Меня, и довольно с вас. Говорит: любите друг друга.

«Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».

(Ин.13:34,35)

Любовь друг к другу – как Кровь Христова, бегущая по венам членов Церкви и соединяющая нас всех в единое Тело.

Господу мало отношений «Бог – человек». Он хочет отношений «Бог – человек – люди (Церковь)», в которых все члены триады обращены друг к другу с любовью. Думаю, понятно, Кто является прототипом таких отношений.

Каждый из нас – одновременно и часть Церкви, и тот единственный уникальный человек, на которого обращена любовь и Бога, и Церкви.

Милость Господня не зависит от наших молитв. Но от них зависит, ощущает ли умерший нашу любовь, необходимую для полноты пребывания в Церкви.

Помилует ли Господь душу, о которой не вздохнет никто на земле, если она припадет к Нему с просьбой о помиловании? Конечно, да: Он не будет ставить вечную судьбу человека в зависимость от других людей. Не случайно Писание говорит: «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения» (Пс. 145:3).

И того, кого почему-то никто на земле не любил, Бог утешит Своей любовью, спасет и сопричтет Своей Церкви. Но, видимо, в таком случае для полноты единства нужно будет ждать Страшного суда, когда вся Церковь окончательно узнает друг друга в лицо.

Поэтому мы молимся о каждом ушедшем. Хотя точно не знаем, зачем нужна наша любовь перед лицом Божиим. Может быть, человек бывает неспособен воспринять любовь Божью, но может воспринять нашу любовь и измениться через нее? Тогда Господь, всегда ищущий не наказать, а помиловать, дает ему такую возможность.

Почему умершему помогает именно молитва, а не просто воспоминания и добрые мысли? Потому что лучше всего включать в нашу любовь самую реальную реальность – Самого Бога, и наивысшее, что мы можем сделать, – молитвенно вложить руки ушедшего в руки Христа, по слову: «Сами себя, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим». Спаси его, спаси нас – пусть мы будем одним целым с Тобой и друг с другом, как при жизни, так и в вечности.

Наша любовь нужна ушедшим, и нам самим когда-нибудь понадобится любовь оставшихся.

* * *

Однако неясной представляется мне идея «вымаливания» у Бога милости для грешника, кто бы ни выступал этим «умолителем» – мы, грешные, или прославленные святые, или сама Матерь Божья.

Ведь это неизбежно приводит к мысли, что абсолютная благость и любовь Божья ущербны и нуждаются в восполнении человеческой любовью, человеческим милосердием.

Но на самом деле всякая наша любовь, от всепокрывающей любви Пречистой до малейшей искры милости и жалости в нашей душе, – не самостоятельная величина, а производное от Его любви и милости. Все доброе в нас порождено Им.

Нет, прав преподобный Силуан Афонский! Мольба о милости рождается в нас там, где мы прикасаемся к переживанию Его милости, где Его любовь так возгорается в нас, что сама мысль о чьей-то гибели становится невыносимой.

А если эта мысль невыносима даже нам – сколь же она чужда Ему!

* * *

Еще думаю: может быть, Господь попускает нам видеть Себя не всемилостивым, а только склоняемым к милосердию, чтобы жалость и тревога за ближних пробуждали милосердие и любовь в наших сердцах и побуждали нас просить Бога за них.

Его милосердие переполняет всякую чашу; но Он хочет, чтобы в эту чашу упали несколько капель и нашей любви. Чтобы и мы имели часть в Его милосердии.

В Нем нет недостатка, Он и без нас может всякого помиловать – но не хочет делать это без нас. Желает не просто миловать по Своей воле, но и исполнять этим наше сердечное желание.

* * *

Довольно часто – по разным поводам и применительно к очень разным людям – мы слышим цитату: «Нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит».

Подразумевается, что есть такие особенные негодяи, воплощения вселенского зла, за которых и молиться-то грех. Удивительное дело: это всегда оказываются те, кого мы лично терпеть не можем!

Во-первых, хочется напомнить: все-таки это не Писание и не творение Отца Церкви, а реплика персонажа из пьесы светского автора. При всей гениальности Пушкина, не стоит относиться к любому слову его персонажей как к безусловной истине.

Тем более пушкинский юродивый Николка бросает эти слова царю-убийце в лицо, с опасностью для себя, желая обличить преступника и вызвать в нем угрызения совести (и это ему удается). В его словах нет ни злорадного заглазного осуждения, ни тем более указаний каким-то другим людям, о чем и как молиться им.

Во-вторых, у вселенского зла нет человеческого воплощения. Каждый человек, каким бы грешником он ни был, – остается человеком. И, по слову Иоанна Златоуста: «У нас только с дьяволом ничего общего нет, а с каждым человеком у нас есть нечто общее».

В-третьих, здесь проявляется распространенная ошибка: многие полагают, что молиться можно только за «хороших». За тех, чья жизнь и дела представляются нам совершенно правильными, мы их одобряем – и своей молитвой выражаем это одобрение. Это,