Официантка для Босса - Никки Зима

ты ему веришь? Димка, который врёт даже во сне! Он, наверное, уже придумывает, как продать эту историю трижды: тебе, детективу и лично Кириллу!

— Иногда нужно верить людям.

— Ты бы ещё согласился перевезти айсберг в Аравийскую пустыню!

Никита хмыкает, поправляя свою повязку.

— Айсберг — это как-то банально. А вот насчёт других проектов… Пока я не получаю этот телефон, этот прохвост будет при мне.

— Он сбежит при первой же возможности! — уверенно заявляю я.

— Нет, — спокойно отвечает Волков, и в его голосе звучит сталь. — Не сбежит. Я ему кое-что обещаю.

В палате повисает тишина, густая, как больничный кисель. Я смотрю на него, пытаясь разгадать

Никита улыбается своей коронной ухмылкой.

— Что же ты такого ему предложил?

Он хочет ответить, но не успевает.

Взгляд Волкова внезапно становится отстранённым и слегка раздражённым, словно он слышит скрежет ножа по тарелке.

Он переводит его куда-то за мою спину, и его лицо выражает лишь одну эмоцию — глубочайшее неудовольствие.

— Мама, — произносит он ровным, лишённым всякого энтузиазма голосом, — каким ветром? Я не ожидал тебя увидеть до четверга.

Я медленно оборачиваюсь.

Глава 23 Маман и "Фифи"

На пороге появляется она. Марина Сергеевна. Мать Никиты.

В дорогом платье, с идеальной укладкой и взглядом, который, кажется, видит насквозь всё — от моего удара скалкой до мыслей о побеге через окно.

В руках у нее пироги в коробке, все как полагается по канонам жанра.

— Никита, дорогой! — её голос звучит как шёлк, но с стальными нитями внутри, — и ты не предложил бедной девушке сесть? Вырастили тебя волком, а не джентельменом.

Никита, который только что строил из себя беспомощного больного, мгновенно преображается.

Он выпрямляется на койке, поправляет повязку и пытается сделать вид, что так и надо.

— Мама, это Алина. Алина, это моя мама, — представляет он нас, будто мы на светском рауте, а не в больничной палате с привкусом антисептика и моей вины, — в прошлый раз я не успел вас толком представить друг другу.

Марина Сергеевна протягивает мне руку, снимая тонкую перчатку. Я в ответ подаю свою, опасаясь, что увидит торчащую из сумки скалку.

— Очень приятно, Алина, меня зовут Мариной Сергевной. Я так много о вас слышала. В основном из светской хроники, — она улыбается, но глаза остаются внимательными, как у следователя.

— Не верьте хроникерам, Марина Сергеевна, — выдаю я, — некоторые до сих пор пишут, что Земля плоская, а рептилойды правят миром.

Наступает пауза. Марина Сергеевна поднимает бровь. Никита закатывает глаза, будто говорит «ну вот, началось».

Неужели она верит в рептилойдов. Наверно, я зря про них сказала. Но мать Никиты неожиданно переходит к другой теме.

— Я вот о чем хотела спросить: Я не ослышалась? Вас зовут Алина? Мне казалось, что к вам обращались Ирина.

— Мама, ну что ты пристала к человеку, это длинная история. Ее зовут и так, и так. Когда-нибудь я тебе все расскажу.

Спасает меня Волков от неудобных расспросов.

Марина Сергеевна вдруг улыбается и делает мне комплимент

— Мне нравится эта девушка, Никита. У нее есть стиль, открытость и чувство юмора. В отличие от некоторых, — она бросает взгляд на сына, который вздыхает, подмигивает мне.

Мы болтаем ещё несколько минут. О погоде, о больничной еде, о том, как я «случайно» оказалась здесь с апельсинами. Я чувствую себя всё увереннее. Кажется, пронесло.

Наконец, Марина Сергеевна поднимается.

— Мне пора, дорогие. Алина, вы идете? Я могу подвезти вас? Моя машина внизу.

— Спасибо, мне недалеко, я сама за рулем — вежливо отказываюсь я, мысленно представляя, как мы едем вместе под аккомпанемент неловких вопросов.

Волков смотрит на меня с подозрением, уж не на его машине я приехала, но я сделала совершенно невинное выражения лица, и тоже решила свалить.

— И все же вы не могли бы меня проводить?

Мы молча идём с Мариной Сергеевной по бесконечному больничному коридору. Я чувствую, как по спине у меня выступает холодный пот.

Она идёт рядом, её каблуки чётко отбивают ритм по кафельному полу. Этот звук звучит как приговор.

Внезапно останавливается у лифта. Поворачивается ко мне. Её глаза — два буравчика, которые сейчас просверлят меня насквозь.

— Я всё знаю, — говорит она тихо, но так, что каждое слово отпечатывается у меня в мозгу.

— Я не совсем понимаю о чем речь..

Она улыбается мягко поднимает руку, останавливая меня.

— Вы не та, кем хотите казаться.

Больше ничего. Ни намёка, ни улыбки, ни угрозы. Просто констатация факта. Как будто она прочитала меня как открытую книгу с большими буквами и картинками.

Она улыбается. Той самой улыбкой, которая говорит: «Игра продолжается, детка. И я в ней главный зритель».

Мы прощаемся и расстаемся. Она меня озадачила.

Что она знает? Всё — это что? Про фиктивную помолвку? Про скалку? Про то, что я с голодухи съела протеиновый батончик из бардачка Волкова?

* * *

С утра нужно выгулять и накормить собак. Я хозяйничаю в квартире Волкова.

Раздаётся звонок в дверь. Сердце ёкает — а вдруг это опять те детективы? Или кузен Кирилл? Или, не дай бог, Ольга с новостями о «беременности»?

Смотрю в видеодомофон. За дверью двое. Мужчина и женщина.

— Кто там? — отвечаю я сиплым голосом, похожим на прокуренный портового грузчика

— Мы хозяева Фифи! — раздаются бодрые, слишком жизнерадостные женские интонации,

— Кого?

— Нам сказали в ТЦ Времена Года, что наша чихуа-хуа у вас. Хотим забрать нашу девочку! Наконец-то мы ее нашли. Откройте, пожалуйста

У меня внутри всё съеживается. Не хочется отдавать Малышку.

Но что делать.

Открываю.

Они показывают на телефоне фотки Малышки, женщина тычет мне в нос собачьим паспортом.

Пока я читаю, они по-деловоу осматриваю жилище Волкова с таким видом, будто высчитывают его стоимость, и я вижу, как их глаза загораются при виде дизайнерской люстры люстры и мраморного камина.

— Какое милое скромное жилище! — восклицает женщина, проводя пальцем по поверхности комода и проверяя, нет ли пыли, будто она на смотринax.

Малышка, услышав голоса, выбегает в прихожую. Она виляет хвостиком, но не кидается к ним, а прячется за мои ноги, дрожа всем своим маленьким тельцем.

Моё сердце замирает. Узнала или нет? Примет ли их, захочет ли к ним обратно?

Малышка вовсе и не собирается воссоединяться с прежними хозяевами и на зов и приказы не реагирует.

Мое нежелание расставаться с этим комочком счастья написано у меня на лице.

— Мы готовы оставить вам Малышку, — заявляет мужчина, доставая телефон последней модели, — но нам потребуется денежную компенсацию за моральные