Жизнь под прицелом - Sasha Han

Дима откинулся на скрипучем стуле, обхватил холодную бутылку ладонями и прищурился, разглядывая Вадима сквозь дымку. Пена на его пиве оседала медленно, оставляя белые разводы на стекле.

— Вадь, а ты чё тем дилером-то интересовался, на коль он тебе? — голос Димы звучал неторопливо, но в нём чувствовалась цепкость, как у рыбака, закидывающего удочку в мутную воду.

Вадим сделал долгий глоток, почувствовал, как горьковатая прохлада разливается по горлу. Поставил бутылку на стол чуть резче, чем намеревался — она звякнула о деревянную поверхность.

— Да не на коль, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, но где-то внутри уже натянулась тугая струна напряжения.

Женя наклонился вперёд, локти на столе, и его взгляд стал острее. В приглушённом свете пивной его лицо казалось более жёстким, угловатым. Он медленно покрутил бутылку между пальцами — стекло влажно поблёскивало.

— Не, ты не темни, я же знаю, что он этим, тоже кокаин толкал, — Женя не давил, но продолжал настойчиво, словно пробуя на прочность невидимую стену, которую Вадим поспешно возводил между ними и опасной темой.

— Жек, тебе больше всех надо, а? — Вадик попытался отшутиться, но даже сам услышал, как фальшиво это прозвучало. Он провёл ладонью по лицу, почувствовав покалывание щетины под пальцами, и отвёл взгляд в сторону, туда, где барная стойка утопала в полумраке.

Дима усмехнулся — коротко, сухо, и в этом смешке слышалось понимание, что друг юлит. Он откинулся назад, заложил руки за голову, изображая расслабленность, но его глаза оставались внимательными, изучающими.

— Вадим, ну ты что кого-то из них покрываешь, что ли? Да не парься, всё нормально. Просто интересно, кто его так ловко грохнул, — в голосе Димы появились нотки иронии, но под ними чувствовалось настоящее любопытство, острое и неутолимое.

Женя кивнул, будто подтверждая слова друга, и добавил:

— Так он вроде тоже стрелял, — эта фраза повисла в воздухе, как ещё один крючок, заброшенный в мутные воды их разговора.

Вообще дела с наркоторговцами совсем не относились к их отделу — это была мелочь, суета, которой занимались другие. Они же работали с вещами гораздо более серьёзными, сложными, требующими интеллекта: хакерство, кибератаки, сетевые преступления, где след тянулся не по тёмным подворотням, а по запутанным лабиринтам серверов и шифрованных данных. Жмурики были не их профиль, но раз Вадик зачем-то интересовался тем делом, они тоже навострили уши — из чистого любопытства, а может, из профессиональной привычки не упускать ничего, что касается своих.

Дима подался вперёд, его лицо приблизилось к Вадиму, и тот различил запах пива в его дыхании, смешанный с чем-то ещё — то ли одеколоном, то ли табаком.

— Не, колись, а то у следователя спрошу, что там по камерам, — это уже был открытый шантаж, но произнесённый с улыбкой, почти дружеской, что делало его ещё более неприятным.

Вадик почувствовал, как по спине прошёл холодок — быстрый, противный, тот самый, который нельзя унять усилием воли. Пальцы инстинктивно сжали горлышко бутылки — холодное стекло стало влажным от тепла его ладони.

— А по камерам там всё в порядке, — ответил он, и только после того, как слова вылетели, понял, что сболтнул лишнего. Ощущение было паршивым, словно сам себе подставил ногу.

Женя рассмеялся — громко, раскатисто, довольный, как кот, поймавший мышь. Его смех был слышен за соседним столиком, голоса там притихли на секунду, потом опять загомонили.

— Вот ты и проболтался, — его голос звенел торжеством.

Вадик мысленно выругался, чувствуя, как напряжение в затылке переходит в тупую головную боль — постукивает в основании черепа, настойчиво, как незваный гость.

— Ну не напрягайся, просто интересно, — Дима кивнул, более мягко, почти примирительно.

— Интересуйтесь чем-то другим, — Вадим снова попытался перевести разговор в безопасное русло, но голос его звучал устало, без прежней уверенности.

Он знал этих парней — они как гончие, взявшие след: не отстанут, пока не докопаются.

Тут Дима и Женя начали соображать — медленно, но верно. Мысли их пошли параллельными дорожками, сходясь в одной точке. Они знали Вадика давно, знали, что он обычно был откровенен с ними, особенно в делах, которые касались их общих интересов.

Эту компашку хакеров они продолжали доить — кто деньгами, кто услугами, а кто и тем, и другим одновременно. А Леся их... Леся была в полном, так сказать, распоряжении — этот факт висел между ними неозвученным, но понятным. И раз Вадик, который на Лесю явно запал — это было видно по всему, по тому, как менялось его лицо, когда она появлялась в разговоре, по тому, как он старался узнать о ней побольше, но делал это как-то обходными путями — раз он так упорно молчит, значит, она там фигурирует. Просто не могло быть иначе.

Женя обменялся с Димой быстрым взглядом — таким, какими перекидываются те, кто понимает друг друга с полуслова. Два опытных человека, которые умеют читать ситуацию. Потом повернулся к Вадику, и в его глазах появилось что-то новое — не насмешка уже, а озадаченность, смешанная с пониманием.

— Так это ты из-за Леськи, что ли, молчишь? — голос Жени звучал уже по-другому, без той игривой наглости, что была прежде. В нём слышалось удивление, даже уважение к серьёзности ситуации. Как будто они только сейчас увидели что-то, что было у них перед глазами всё это время.

Вадим молчал. Смотрел в свою бутылку. Янтарная жидкость отражала желтоватый свет лампы. Он слышал шум пивной — голоса, смех, звон стекла, чью-то громкую музыку откуда-то сзади. И он чувствовал — под рёбрами, там, где обычно ничего не должно болеть, — что-то тугое, неудобное, похожее на признание, которое не хочется делать даже самому себе.

Вадик не ответил. Он просто смотрел на свою бутылку — будто там, в янтарной глубине пива, можно было найти ответ на все вопросы сразу. Бутылка запотела, по стеклу сползала медленная капля, оставляя влажный след на деревянной стойке. Тишина между ними натянулась, наполнилась невысказанным пониманием — тем особым молчанием, которое тяжелее любых слов.

Дима хмыкнул и добавил, уже без прежней насмешки:

— А мы её при случае спросим.

Глава 22

Это «при случае» резануло Вадика острее, чем он ожидал. Слова повисли в воздухе, словно холодное лезвие, которое никуда не летело, а просто висело — прямо на уровне груди. Он почувствовал, как челюсти непроизвольно сжались — намертво, до хруста, — как напряглись мышцы на скулах, как кожа вдруг стянулась на