Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

бы речь не шла о моей маме. Ты даже не представляешь, как она хочет внуков. Она выела мне весь мозг, пока я был женат на Тае, буквально упрашивала нас скорее рожать. А тут ты говоришь, что она заставила тебя уничтожить своего будущего внука или внучку?! Это бред.

— Стоп — вдруг доходит до меня. — То есть ты мне…

— Ты бы видела, как она разволновалась, когда узнала про Данила. Уговаривала меня, чтобы я привел внука к ней, хотела с ним познакомиться, заниматься с ним. У моей мамы не самый простой характер, но она учительница. Учительница, черт возьми! Заслуженная! Она любит детей. Она любит меня. И я должен поверить в то, что моя мама — моя! — отправила тебя на аборт?!

— Но она и правда отправила, — растерянно говорю я.

— А еще до этого оскорбляла, угрожала и… что там еще? Била тебя? Я правильно понял?

Его издевательский тон невыносим.

— Нет, не била. Но угрожала. Я тогда вышла от нее вся в слезах, и… — Я запинаюсь, потому что замечаю презрительный взгляд Вадима. — Ты мне не веришь?

— Не верю. Тебе надо было остановиться на версии про месть. Это хотя бы достойно. А ты сейчас пытаешься выставить себя жертвой за счет моей матери. Это мерзко, Полина.

— Поговори с ней, — выпаливаю я. — Давай! Спроси сам, как все было!

— Я уже спрашивал, — холодно отвечает он. — Когда узнал обо всем. Мама говорит, что ты просто бросила учебу и уехала. Даже не попрощалась с ней.

— Почему ты веришь ей? А не мне?

— Ты мне уже врала, Полина. Это доказанный факт. Ты смотрела мне в глаза и говорила, что родила Данила от другого мужчины. Хорошо врала, убедительно. Так почему я должен тебе поверить сейчас?

Мне нечего возразить.

Мне нечем обелить себя в глазах Ардовского, но я уже и не хочу. Наваливается тяжелая душная апатия, и я жалею, что вообще открыла рот.

Я была виновата тогда, я виновата сейчас… Ничего не меняется. Ничего.

— Можешь считать, что после твоего отъезда я спала еще с тремя мужиками, — невыразительно говорю я. — Или нет, с десятью. И когда узнала о беременности, просто не могла понять, чей это ребенок. В такую версию тебе больше верится?

Прежде чем Вадим успевает что-то ответить, вдруг раздается дикий жуткий крик, а потом захлебывающиеся рыдания.

— Мама! Мамочка!

Я подскакиваю. Вадим тоже.

— Что случилось? — спрашивает он встревоженно.

Но я уже бегу в комнату к Дане, и его вопрос остается без ответа.

Глава 14.

Глава 14.

Вадим

Я не считаю себя человеком, которого легко испугать, но от дикого крика Данила у меня мороз по коже.

Почему он так плачет? Что случилось? Кто-то в его комнате?

Я опережаю Полину, врываясь к Данилу. Внутри меня ужас, ярость, адреналин — если бы я увидел сейчас того, кто так испугал моего сына, я бы порвал его голыми руками.

Без шуток.

Никогда в жизни я себя так не ощущал.

Но в комнате сына никого нет. Только он сам.

Глаза распахнуты, все лицо мокрое.

— Что случилось? — сорванно шепчу я. — Данил?

Но он меня как будто не видит.

— Мама! Мама!

Полина появляется откуда-то из-за моего плеча и подхватывает Данила, обнимая сразу двумя руками.

— Тихо, — шепчет она. — Тихо, мой хороший. Тебе приснился кошмар, да? Не переживай, это просто сон. Всего лишь сон.

У нее такой нежный, такой ласковый голос, что даже я начинаю размереннее дышать.

В ее словах столько… любви?

Да. Наверное, это любовь.

Я стою неподвижно, смотрю на тонкий профиль Полины, на встрепанную светлую голову сына, прижатую к ее груди, и не понимаю, что со мной происходит. Я злюсь. Я растерян. А еще…

Я чувствую себя лишним.

Надо, наверное, выйти из комнаты и дать Полине успокоить сына, но я упрямо стою тут. Смотрю на них.

Всхлипы сына постепенно затихают.

Полина еще какое-то время баюкает его в объятьях, потом осторожно укладывает на подушку, укрывает одеялом и целует в лоб.

Встает, видит меня и мотает головой, молча показывая на дверь.

Я выхожу из комнаты, Полина идет следом. Мы не сговариваясь возвращаемся на кухню, и уже там я хрипло спрашиваю:

— Что это было?

Полина вскидывает бровь и смотрит на меня холодно и презрительно.

— Ничего особенного, просто нормальная реакция ребенка, который нормально воспринял новость о своем папе.

Ощущение, как будто она меня по лицу хлестнула.

Вернула мне мои же слова.

Я чувствую себя виноватым. Это бесит.

Хочется напасть в ответ, но в ушах до сих пор стоит крик Дани, и я хрипло выдавливаю:

— Мне жаль.

— Тебе жаль, — невыразительно повторяет Полина. — Ну да… Конечно.

— Откуда я знал? — отрывисто оправдываюсь я. — Он же был спокойным. И ничего не было с ним. Ну днем.

— Даня — очень эмоциональный ребенок, — говорит она, глядя куда-то мимо меня. — Мало кто это понимает. У него очень много всего внутри. Он всегда переживает гораздо сильнее, чем может показаться.

— И часто у него это бывает? — хрипло спрашиваю я.

— Что?

— Вот такие кошмары.

— Когда мама умерла, Даня каждую ночь так просыпался, — говорит Полина, и на ее лбу появляются две резкие морщины. — Потом прошло. Сейчас такое очень редко бывает, только если сильно переволнуется. Но тебе же плевать, правда? Главное, чтобы ты мог называть его своим сыном, а как сам Даня себя при этом чувствует, тебе нет никакого дела.

— Это не так, — резко отвечаю я. — Хватит делать из меня злодея. Я хочу стать для Данила отцом, и мне не плевать на него.

— Ах да, прости, перепутала, — горько усмехается она. — Тебе же плевать на меня. Точно. Как было бы удобно, если бы ребенок оказался сам по себе, без неудобного приложения в виде меня, правда? Взял себе и радуйся. Хоть всему миру показывай и хвастайся, хоть своей мамаше отдавай на воспитание. Но хрен тебе, Ардовский. Так не работает. Я никуда не денусь, и не надейся. Этого ребенка вырастила я. Одна. Пока ты занимался карьерой, я работала на кассе в супермаркете, чтобы было на что купить продуктов. А по