Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

— Зачем? Зачем тебе ребенок? — хриплю я.

Вадим молчит.

Я не выдерживаю и начинаю плакать. Слезы градом катятся по лицу.

— Не надо, не забирай его. Хочешь, я на колени встану? Все, что хочешь, сделаю, только оставь Даню со мной!

— Я уже сказал, что ты должна сделать, — безэмоционально говорит Вадим. — Переехать ко мне и выйти за меня замуж. Мой сын будет расти в семье, где есть оба родителя. И это не обсуждается.

— Ты хоть представляешь, как это будет? Я ненавижу тебя.

— Это взаимно, Полина, — зло ухмыляется он. — Но Данил привязан к тебе, и я не думаю, что тебя стоит убирать из его жизни. Во всяком случае пока.

Пока…

Звучит, как будущий ад.

— У меня нет выбора, да? — тихо спрашиваю я.

— Нет. — Вадим пожимает плечами, его лицо сейчас — воплощение жестокости. — Но ты сама в этом виновата.

Глава 12.

Глава 12.

«Ты сама в этом виновата», — слова Вадима эхом отдаются в моей голове, и я резко свирепею.

Сама виновата?

Я?

И в чем же?

В том, что влюбилась в этого лживого козла? В том, что осталась в восемнадцать лет наедине с самым сложным решением в жизни? В том, что вопреки всему не пошла на аборт и вырастила сына, которого он теперь хочет забрать?

Меня обжигает такой немыслимой, такой первобытной злостью, что я готова вцепиться Ардовскому в лицо.

— Только попробуй еще раз сказать, что я сама виновата, — шиплю я. — Только попробуй. Нас там было двое. Ребенок в моем теле не сам зародился. Ты в этом очень активно поучаствовал.

— Причем тут это? — рявкает Вадим. — Я от него никогда не отказывался, я просто не знал. Это ты его скрыла от меня. Ты не дала мне даже шанса.

И вдруг до меня доходит — а почему я, собственно, молчу? Какого черта я скрываю от Ардовского реальные причины того, почему все так случилось?

— Да что ты говоришь! Я, черт возьми, дала тебе шанс. И тебе, и твоей мерзкой семье. Но твоя…

— Мама! — раздается звонкий и немного испуганный голос Дани.

Мы с Ардовским одновременно разворачиваемся в сторону нашего сына. Он стоит с рюкзаком, растерянно хлопает глазами и переводит взгляд то на меня, то на Вадима.

Не понимает, почему мы с его тренером ругаемся.

Я делаю короткий вдох, старательно расслабляю лицо и даже немного улыбаюсь.

— Дань, что такое? — непринужденно спрашиваю я, как будто только что не собиралась выцарапать глаза Ардовскому.

— Мам, я шорты не нашел. — Он опасливо косится одним глазом на Вадима, видимо, боится, что тренер даст ему люлей за рассеянность. — Футболка, гольфы и кофта на месте, шиповки тоже, а шорт нет.

— А ты их вообще брал?

— Я не помню.

— Вот и отлично, — громко и нарочито бодро говорю я. — Это знак, что сегодня тебе на тренировку идти не стоит. Я смотрю, и погода тоже начала портиться. Дождь обещали по прогнозу. Пойдем, Дань.

Мне все равно, что будет потом. Я об этом не думаю.

Сейчас у меня работает инстинкт, я просто не хочу, чтобы Даня даже лишнюю секунду проводил рядом с этим человеком.

И пусть потом будет хоть миллион судов и претензий, но сейчас я уведу своего ребенка отсюда. Ради его безопасности.

— Полина, стой, — жестко приказывает Вадим.

Но я уже хватаю растерянного сына за руку и тяну его в сторону выхода.

Не успеваю.

Не успеваю, потому что просто не ожидаю той подлости, которую совершает Ардовский:

— Данил, я твой папа, — мягко говорит он.

Я застываю.

Скотина.

Мерзкий, эгоистичный мудак, который думает только о себе.

Готовый на все ради достижения собственных целей.

— Даня… — отчаянно говорю я, надеясь, что он пропустил эти слова мимо ушей, но, конечно же, нет.

Мой малыш стоит с широко распахнутыми глазами и смотрит на Вадима. Оторопевший, совершенно растерянный, ничего не понимающий.

Наверное, другой ребенок на его месте выразил бы какую-то эмоцию, задал бы тысячу и один вопрос, закричал, в конце концов, но Даня — это Даня. В критической ситуации он обычно замирает.

А критичнее того, что с нами происходит сейчас, сложно что-то представить.

Вадим делает шаг вперед, я инстинктивно дергаюсь и закрываю собой сына.

Но Даня упрямо выглядывает из-за моей спины и продолжает смотреть на Вадима.

Я сейчас сойду с ума.

Точно сойду.

— Данил, мы потом обо всем поговорим, — хрипло говорит Ардовский. Его голос внезапно дергается, как будто он тоже нервничает. — После тренировки вы с Полиной, в смысле с твоей мамой, поедете ко мне, и…

— Даня не пойдет на тренировку, — резко перебиваю я.

Вадим вообще с головой дружит или как? Он что, не видит, в каком состоянии находится ребенок? Или он просто был уверен, что после такой новости Даня сразу же радостно бросится ему на шею, а потом они в обнимку пойдут пинать мяч? Счастливое воссоединение семьи?

— Он пойдет, — возражает Ардовский. — Я дам ему запасные шорты.

— Причем здесь шорты? — зло выговариваю я. — Я же тебе сказала — он не пойдет на трени…

— Мам? — испуганно шепчет Даня, не давая мне договорить. Его вопросительный, умоляющий взгляд мечется между нами. — Ва… Вадим?

Мне не нравится, что он обращается к нам двоим. Не нравится так сильно, что я хочу кричать.

Но, похоже, теперь это моя новая реальность.

Ладно хоть папой его не называет.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы быть ближе к Дане, и заглядываю снизу вверх в его лицо. Перепуганные голубые глаза такие огромные, что, кроме них, я ничего не вижу.

— Малыш, — осторожно начинаю я…

— Он… правда мой?.. — Даня замолкает, и в его голосе, кроме страха, я слышу такую сильную надежду, что у меня перехватывает горло.

За что мне это?

— Правда, — с трудом выдавливаю я.

А что я могу сейчас сказать?

Вадим подходит ближе к нам с Даней. Его руки нервно теребят край футболки, а лицо бледное и непривычно неуверенное. Он как будто не понимает, что делать.

— Я могу тебя обнять? — неуклюже предлагает он, и Даня тут же мотает головой, отступая на шаг